Читаем Стиляги полностью

И [стиляжная] публика – они в большинстве своем в жизни благополучно состоялись. Среди стиляг были и подражатели, которые только во имя брюк вступили во все это, но были… Я могу назвать десятки людей, который состоялись – в музыке, в науке: в самых разных областях. Это были более чем правильные ребята. Из них вышел, кстати, и Василий Аксенов, и Аркадий Арканов.

Анатолий Кальварский:

Тем людям, кто более свободно мыслил – естественно, про себя, не вслух – нравилось, что мы дразнили власть неосознанно. Это был какой-то неосознанный опознавательный знак: чужие, свои. Потом, правда, эти свои оказались не очень «своими». Но тогда мы опознавали друг друга.

Борис Алексеев:

Уже стали на [узкие] брюки смотреть нормально. Тихо-тихо, но глядя на стиляг, молодежь стала приодеваться, приобуваться, себя вести немножко по-другому. Более расслабленные, что ли, стали. Не стало того запрещенного – что все недоступно. Можно было что-то слушать встречаться… Уже пошла другая волна, диссидентская. Стали читать книжки какие-то, изданные на Западе, журналы пошли. И стиляжничество как таковое потеряло смысл. Оно свое дело сделало. Перестали в «Крокодиле» рисовать карикатуры – стали рисовать на пьяниц, алкоголиков. И это сошло на нет, перешло в какие-то другие области.

Александр Петров:

У нас с того времени выработался иммунитет ко всему тому, что носят окружающие. То есть, человек должен быть оригинально одет. Многие только этим и отличались. Интеллекта никакого. Кто-то уже умер, кто-то эмигрировал, кто-то забросил это увлечение одеждой.

Увлечение музыкой, коллекционирование пластинок дало мне много. Джаз – это музыка вообще-то философская. Джаз научил меня философствовать. Я мало читаю, и иной раз я приходил к подобного же уровня выводам, что и человек, прочитавший несколько библиотек. И я спорил с другими: а почему когда человек мало читает, это считается отрицательным, а когда он мало музыки слушает, это нормально? Ответа не было.

Где-то внутри к меня сидит: нельзя копировать. И в виде, и в одежде, и в музыке. Нестандартно мыслить это научило меня.

Валерий Попов:

Это было безусловно поколение победителей. И оно свое сделало. В жизни и в моде.

Виктор Лебедев:

Как жизнь показала, [стиляги] сыграли колоссальную роль. Это была своеобразная культурная революция. Протестная, смешная иногда временами. Этот Невский проспект, эти прогулки, эти километры – восьмой, девятый, десятый класс, первый, второй, третий, четвертый курс консерватории – они дали колоссальный фундамент и желание обостренно воспринимать мир. И, конечно, это был глоток свободы своеобразной. Это было в какой-то степени братство, какая-то трогательная забота друг о друге, желание поделиться какой-то новацией. Это шло вразрез с тем запуганным, забитым академическим образованием, которое было у нас в это время. Смехотворными были все эти диаматы, истматы, истории партии и так далее. Многие деятели культуры, искусства вышли из этой среды и даже благодаря ей.

Алексей Козлов:

[Автор пьесы «Взрослая дочь молодого человека» Виктор] Славкин придумал замечательную идею: что люди, которые были штатниками, там, стилягами, когда пришла свобода, они оказались в полном дерьме. А все эти американские шмотки получили возможность покупать совершенно спокойно те, кто были партийными деятелями. Кто зажимал их, те стали привозить фирменные пластинки и шмотки из-за границы, став дипломатами, членами партии. А кто был в загоне, они так и остались. Власть достается все равно продажным людям. Эта идея замечательная совершенно. А все детали – это я ему рассказал.

Время от времени интерес к субкультуре стиляг возвращается. В начале 1980–х в Москве появилась группа «Браво», собранная гитаристом Евгением Хавтаном. Группа до сих пор играет ретро-рок и активно использует эстетику стиляг.

В своих песнях – таких, как «Ленинградский рок-н-ролл», «Вася – стиляга из Москвы», «Стильный оранжевый галстук» или «Желтые ботинки» – группа создала романтическо – идеалистический образ стиляги. Он, может быть, и не совсем соответствует тому, что было на самом деле, но передает, что ли, то, каким могли бы быть стиляги при других обстоятельствах, как они хотели жить. Все негативное – гонения, фельетоны и т д – ушло, осталась только приятная легкая ностальгия.

Евгений Хавтан:

Каждый человек выбирает в жизни свое: кому-то нравится хеви-метал, кому-то панк-рок, кому-то рок-н-ролл. А мне нравится эстетика того времени, меня это очень сильно привлекает. Это время было во всех странах разное, и у нас стиляжное время сильно отличалось от того, что было на Западе.

[Стиляги] были не такие как все, и в этом уже их сверхзадача. Потому что в пятидесятые-шестидесятые все выглядели одинаково, все ходили строем. Это было коммунистическое время, все было запрещено. Поэтому любой человек, который отличался, он уже сам по себе был героем. Он был изгоем, не таким как все. Мне всегда нравились люди, которые слушали не такую музыку, как все слушают, одевались не так, как все.