Читаем Стихия полностью

Прежде чем показаться семьям, мы с друзьями почти до самого рассвета придумывали более ли менее слаженный рассказ о том, где мы шатались так долго. А под понятием “долго”, как потом выяснилось, подразумевалось почти все лето. Мы спорили, злились, психовали, но в итоге решили сказать, что отправились в университетский лагерь нелегально, чтобы спокойненько отдохнуть без надзора преподавателей, а потом поселились в палатках чуть поодаль. А затем в нас вообще разыгралась жажда путешествий, и мы решили устроить небольшое пешее путешествие. Вот тут-то погодные катаклизмы, обрушившиеся на наш мир из-за миртранской войны, и сыграли нам на руку. Узнав от папы, какой ужас творился повсюду: вырывавшиеся с корнем деревья, обрывы проводов, чуть ли не торнадо на каждом шагу — мы тут же сориентировались и стали вдохновленно врать, что именно поэтому и пропали так надолго. Связи не было, а выйти к какому-нибудь населённому пункту мы не могли, ибо потерялись и вообще прятались от проливных дождей, ветров и молний. Наш потрепанный вид вполне подтверждал легенду. Она, конечно, звучала малость бредово, но все родители были так счастливы найти своих детей целыми и невредимыми, что во все сразу поверили. Или сделали вид, что поверили. Может, чуть позже они снова попытаются докопаться до истины, но сейчас это казалось таким неважным. Мы дома, живые и практически здоровые. Богдана с друзьями увезли домой на следующий день мчавшиеся всю ночь на трех машинах родители. Нужно было видеть это ядерное переплетение слез радости и облегчения с постоянными угрозами оторвать башку за “полную безответственность, идиотскую жажду приключений и детство, играющее в одном известном месте”. Максим, Эрика и Глеб хотели добраться до своих домов самостоятельно, но папа, уже успевший раздобыть контакты их семей во время моих поисков, тут же всех обзвонил. Короче, представление под названием “Возвращение домой блудных детей” затянулось и выжало из меня все силы. Правда, я зря понадеялась на скорейший полноценный отдых — мне устроили такой допрос с пристрастием, на всю жизнь запомнила. Папа внимательно выслушал все путаные ответы, а потом долго, очень долго на меня смотрел, так, будто видел впервые и пытался понять, что за зверь перед ним стоит.

- Он сказал, что я изменилась, — грустно прошептала я. — Голос, интонации, взгляд, движения — все другое.

- Но ведь это действительно так, — мягко ответил Макс, заправляя мне за ухо прядь, которую то и дело выбивал ветер.

- Я знаю. Но мне не хотелось, чтобы он заметил. А если и заметил, то хотя бы отреагировал по-другому. А он будто… очень расстроился.

- Тебе совершенно точно показалось. Ему просто нужно привыкнуть к новой, повзрослевшей дочери, вот и все.

- Вот в том-то и дело, что он никак не может понять, почему я за одно-единственное лето изменилась так сильно!

- Ну, долгое выживание в дикой природе еще ни для кого не проходило бесследно. Вот увидишь, скоро начнется учеба, ты войдешь в образ прелестной выпускницы, и твой папа расслабится, — с фирменной полуулыбкой постарался успокоить меня Макс и, наверное, чтобы отвлечь от тоскливых мыслей, добавил:

- А у меня шрамы на спине остались.

- Чего?! Те самые, от монрута? Почему ты к целителю не сходил? Вон даже мои шрамы залечили! — от негодования я аж села, и Максим недовольно поморщился, явно не желая выбираться из разморенного солнечным теплом состояния.

- Да как-то забыл, — парень пожал плечами, тоже приподнимаясь на расстеленном пушистом пледе с разноцветными рыбками. Это мой такой. — Они же зажили, я и не парился. Да и в Миртране мне редко зеркала попадались, чтобы перед ними голым крутиться. Вот дома уже заметил. Да там ничего страшного, — рассмеялся Макс, обратив внимание на мой страдальческий вид. — Всего лишь четыре тонкие полосы, светлые, даже и не видно практически.

- Ага, во всю спину!

- Ой, зря я тебе рассказал.

- Как будто я бы в итоге не узнала!

- А как скоро ты планировала узнать? — тут же с хитрющей улыбкой спросил самый невыносимый брюнет в мире. Но я не успела придумать достаточно возмущенный ответ, так как у Макса зазвонил телефон. Я невольно вздрогнула — надо же, все никак не отвыкну от магических браслетов и прочей миртранской атрибутики, которая не орала каждый раз так громко, особенно голосом какого-нибудь певца. Максим включил громкую связь.

- Вы на месте? — раздался искаженный голос нашего друга.

- Да мы тут с самого утра торчим. Раз уж настал день освобождения Ники из-под домашнего ареста, решили воспользоваться ситуацией.

- Ну тогда подходите к сцене, а то я уже устал один Эрику успокаивать.