Читаем Стеклобой полностью

Иван не мог припомнить, как заснул. Очнувшись, не открывая глаз и не сбивая глубокого мерного дыхания, какое бывает только у спящих, он прислушался, а затем и принюхался — привычка, не раз спасавшая его. Определенно, в комнате что-то изменилось, отчетливо пахло псиной, табаком и луком. Новых звуков слышно не было, но огонь трещал резво. Иван открыл глаза и поднялся. Он был один, разбитое окно заставили зеркалом, на столе лежали ломоть хлеба, кусок сала и стояла крынка, накрытая тряпицей. Он сразу сунул нос в крынку — молоко, хлебнул, неловко плеснув, конечно, на пол, затем принялся жадно рвать зубами хлеб с салом, не успевая как следует жевать. Хотелось поскорее удрать, не дожидаясь хозяина, не объясняться, не благодарить. Он опять выглянул за дверь, прислушался — там была тишина, только горлицы курлыкали, как будто глотали воду. Напоследок ему захотелось еще раз взглянуть на портрет — то ли чтобы рассмотреть хозяина, то ли чтобы запомнить старуху. Но никакого портрета на зеркале теперь не было, только отражалось перекошенное его лицо с одним молочным усом от крынки. Напоследок он огляделся и понял, что медлит, по привычке ища, не прихватить ли чего. Сволочь, ты, Иван, сказал он себе, достал гривенник, придавил его крынкой и вышел в мокрый лес.

Игра шла, по ощущению Ивана, смачно, играли в модный нынче покер. Тянулся второй час, напряжение висело в небольшой зале, и вокруг стола собралась внушительная толпа зевак. Иван без труда понимал карты соперников, дразнясь, предсказывал их ставки, и с ловкостью прятал выигрыш во внутренний карман. Но валет, элегантно спустившийся из рукава, погубил его. Ох как зря он решил подстегнуть свою удачу знакомым ему, но весьма сомнительным способом.

Все-таки изрядная скотина этот подпоручик, думал Иван, стоя на зеленом сукне стола и оглядывая толпу. Лысый черт! Подпоручик с самого начала сидел надувшийся, как «обиженная гимназистка» — именно так Иван припечатал его вслух после третьего победоносного круга, вызвав всеобщее веселье и восторг. Но теперь у «обиженной гимназистки» появился этакий гадкий блеск в глазах, словно она еще и водки на именинах выпила. Но это было позже.