Существование ходебщиков поддерживается, без всякого сомнения, самим обществом, которое в них нуждается частично по неумению справиться с своими тяжебными делами, производящимися в наших присутственных местах, а частию потому, что не всякий сроден самолично угощать известных господ в Новомосковском трактире, где, по выражению г. Кресина, “падает канцелярская тайна”.

Где же видна из моей статьи вражда “Отечественных записок” к русскому народу? Где в ней клевета на общество? И разве литературе следует подделываться под тон общества и льстить его заблуждениям, а не говорить ему правду? Разве народная доблесть нуждается в лести, в криках, что у нас все хорошо? Я никак не думаю, что, отстаивая родную народность, следует видеть особую прелесть и в грязных ногтях, и в чуйке, и в сивушном запахе, а тем паче в стремлении к кривосудству, к которому замечается у нас очень сильное влечение в людях всех сословий. Я не настолько силен в знании мельчайших проявлений русской народности, чтобы утверждать, входит ли в состав народных обычаев манера откусывать носы, но смею думать, что такой обычай недостоин поощрения, и от всего сердца желаю, чтобы он как можно скорее исчез с лица земли русской. Гораздо лучше, по-моему, вместо того, чтобы кусаться, изобличать обманщиков путем печатной гласности: оно и гуманнее, и действительнее, как в видах предупреждения неосторожных доверителей, так и с целью уничтожения неблагонамеренных стряпчих, без посыпки их персидским порошком.

Оканчиваю свое письмо заявлением, что мне будет очень приятно услышать другой, более беспристрастный суд, чем суд “Светоча”, по вопросу: оскорбил ли я русский народ и оклеветал ли русское общество, высказав свои мысли, что московские стряпчие — не причина, а следствие, на что современным общественным деятелям и следует обратить свое внимание? — а также и по другому вопросу, предложенному самим “Светочем”: “Всякий ли журнал у нас, оставив личные счеты и крайние увлечения, служит истине честно, разумно и без всякой задней мысли?”

КАК ОТНОСЯТСЯ ВЗГЛЯДЫ НЕКОТОРЫХ ПРОСВЕТИТЕЛЕЙ К НАРОДНОМУ ПРОСВЕЩЕНИЮ

Весна, молодая живительная весна, пора цветов, пора любви, на всем отражает свое обновляющее влияние, кроме педагогических соображений Комитета грамотности, собирающегося при 3-м отделении Русского вольного экономического общества. На него она нынче пахнула какою-то осеннею непогодою и показала, что в этом самом собрании друзей народного образования, вместо свежих зеленых отпрысков, которых следовало бы ожидать после долгой зимовой спячки, является что-то вроде прутьев с желтыми осенними листьями.

28-го мая в С.-Петербурге происходило последнее (для минувшего сезона) заседание этого комитета. Председательствовал в этом заседании И. В. Вернадский; присутствовавших было всего только девятнадцать человек с гостями. Немного, как видите, очень немного, но где же взять больше, почтенный читатель? Петербург теперь на дачах, в Парголове, Полюстрове, Павловске, Царском, Петергофе, — и мало ли где еще? Везде, только не в Петербурге. В Петербурге душно, пыльно — словом, теперь нехорошо в Петербурге, и потому и сам он, а за ним и Комитет грамотности отзываются всякий по-своему некоторою осязательною пустотою.

Нынешнее малолюдное заседание Комитета грамотности открыто речью И. В. Вернадского, который изложил причины, побудившие созвать настоящее собрание. Из его речи, если я не ошибаюсь, было видно, что одною из главных причин настоящего собрания признавалась необходимость, пред наступлением долгого летнего периода, в который не будет заседаний, порешить некоторые вопросы, долженствующие характеризовать общую цель занятий и направление действий комитета.

Затем г. Вернадский предложил на обсуждение наличных членов комитета несколько вопросов, из которых одни уже были рассмотрены предварительно в бюро комитета, а другие внесены им в комитет как вопросы, по собственному его выражению, “частные”.