Читаем Статьи полностью

После этого И. В. Вернадский предложил на обсуждение комитета записку елецкого окружного начальника г-на Рогачева, в которой между прочим доказывается необходимость введения обязательного обучения крестьян грамоте. Для лучшего приведения в исполнение своего предложения г. Рогачев рекомендует составить посемейный список крестьян, что-то вроде известных очередных рекрутских списков, и из всякого многорабочего семейства, напр<имер> семейства, имеющего трех работников, брать одного в выучку. Чтобы комитет не смущался принудительным распространением грамотности по очередному списку, просвещенный автор счел нужным указать на благие последствия введения между государственными крестьянами обязательного застрахования имуществ. Но г. Рогачев своею оговоркою шел несколько далее многих наличных членов комитета, ибо, предлагая приневоливанье русского народа, он самою потребностью оговориться выразил, что это мера не хорошая, не честная, тогда как из девятнадцати присутствовавших лиц только двое стали решительно против подневольного обучения народа грамоте; из ряда остальных комитет слышал голоса за приневоливанье. Председатель, далекий всякой мысли введения насильственного обучения, сочувствуя двум голосам, стоящим за недопущение в дело грамотности обязательного принципа, старался поставить комитету на вид: не лучше ли на время оставить пока этот вопрос нерешенным и обдумать серьезнее, уместно ли принуждение народа к грамоте? Но благодаря Богу и усердию некоторых господ, почитавших вопрос этот давно решенным примерами других государств, дело закончилось теперь же. Обязательное распространение грамотности и приневоливание народа к учению, как я уже сказал, нашло самое живое сочувствие у большинства членов Комитета грамотности. Со всех концов слышалось: “прекрасно”, “полезно”, “иначе нельзя” и т. п. Два голоса, раздавшиеся за распространение грамотности исключительно только свободным путем, были встречены с разных сторон самыми красноречивыми и дополнительными опровержениями. Один из ораторов указал, как на авторитет, на своего соседа, “который 30 лет был учителем в Германии,[155] где принято обязательное обучение и где зато самое большее число грамотных”. Педагог, на которого ссылался говоривший, продолжал в том же тоне, доказывая огромную пользу обязательного учения. Затем третий член, развивая далее эту мысль, старался подкрепить ее фактами такого рода: “что в Германии, где приневоливали народ к обучению, в общественной жизни замечается удивительная стройность, а в свободной Англии, где не допустили введения обязательного обучения, нередко можно встречать пьяные и подбитые лица” (это последнее слово кажется, было заменено другим, несколько сильнейшим). Все эти доводы так убедительно подействовали на сторонников принудительного обучения русского народа, что они имели уже возможность перейти к изысканию мер, которыми русский народ будет обучаем грамоте по немецкой принудительной системе. Противоречия одного из противников этой системы склонили комитет только к тому милосердию, что приневоливанье предполагалось совершать без вмешательства полиции, косвенным путем, так, например, недопущением неграмотных к таинству причащения (как у лютеран) или недозволением неграмотным вступать в законный брак. Крайняя степень неудобоприменимости такого предложения была причиною совершенного устранения мысли о насильственном обучении. В двух речах комитету представлено, что поощрительные меры не подвигают дела народного образования, точно так же, как преследования какой-нибудь усвоенной народом системы обучения не искореняют ее в народе; что сельские школы, пользовавшиеся полным вниманием и просвещенным содействием благонамеренных лиц, прилагавших неусыпные старания об обучении народа по одобренной правительством программе, далеко не выполнили ожиданий, которыми сопровождалось учреждение их; что в массе русского народа (за исключением раскольников, где грамотность распространена без содействия начальства) грамотные люди составляют только известный небольшой процент, тогда как у наших евреев, школы которых не пользовались никаким покровительством, а в прежнее время даже встречались с известного рода неблагоприятными обстоятельствами, — в настоящее время нет неграмотных людей; что удаление людей от религиозного таинства за безграмотность — вещь совершенно неуместная и неудобомыслимая; что запрещение по той же причине соединяться законным браком поведет за собою, как неминуемое следствие, браки беззаконные, понимаемые у нас в смысле “непозволительных связей”, которые в известной мере преследуются нашим законом. В подтверждение этого последнего возражения приведены примеры из истории русского народа, весьма ярко характеризующие последствия вмешательства власти в устройство брачных связей, и предложен вопрос, кто лучше: безграмотный семьянин, человек надежный для семьи и государства, или обученный чтению и письму развратник? Возражений не было. Второе лицо, отвергавшее обязательное обучение, поддерживая только что упомянутую речь своего предшественника, сделало несколько возражений одному из особенно сочувствовавших немецкому приневоливанию и поставлявшему на вид, что “Германия может хвалиться своим приневоливанием, а Англия не может хвастаться своею свободою”. Возражавший, сознаваясь в недостатке положительных сведений об отношении числа грамотников к общему населению в Англии и Германии и не отвергая, что германская народность способна представлять внешней строгостью своих нравов самое утешительное и поистине отрадное зрелище, считал совершенно несправедливым отдавать этой весьма, впрочем, почтенной стране преимущество перед Англией, где свободный ход народного развития выработал в людях чувство законности и уважения к чужому праву до такой степени, что англичанин носит это чувство не только в своем отечестве, но не забывает его и на земле чуждой. Везде он признает право человека за собою и за ближним. Конечно, не похвально, что англичане дерутся, но, по крайней мере, англичанин, поднимая свой кулак на лицо другого человека, не отвергает и в другом человеке права отвечать ему тем же. Он дерется как человек, по мнению которого кулак может быть противопоставлен кулаку, но он нигде не дерется по праву звания, чина или по праву англичанина, как нередко дерутся немцы, легко усваивающие себе кулачную расправу в стране просвещаемых ими варваров. Председатель И. В. Вернадский, живо сочувствуя мнению лиц, отстаивавших распространение в народе грамотности без всякого приневоливания, путем исключительно свободным, указал на знакомые ему благодетельные последствия английского либерализма и, признавая грамотность немыслимою без народного развития, которое, в свою очередь, немыслимо ни при каком приневоливании, содействовал тому, что комитет наконец постановил: не двигать от себя мысли об обязательном обучении русского народа. Намерение одного из поборников приневоливания продолжать прения по этому вопросу были устранены. Потом был прочитан проект барона Штенделя о необходимости развития в народе охоты к разведению плодовых деревьев, но проект этот общим голосом комитета не принят, на том основании, что распространение в народе всяких специальных познаний одновременно с первоначальным обучением грамоте признается совершенно неудобным. Прочитано письмо, в котором писавший выражает комитету свое сочувствие за его заботу о распространении грамотности в народе без различия происхождения и веры и просит принять от него двадцать пять рублей серебром “на покупку книг”. Подписано: “Леон Розенталь”. Положено: благодарить г. Розенталя от лица Комитета грамотности за его пожертвование. Чтение о методе обучения г. Студитского было отложено за отсутствием г. Студитского. Заявлено о вновь учреждающемся журнале для народного чтения под названием “Грамотей”. Журнал этот с очень широкою программой, исполнение которой, вероятно, потребует от редакции немалых усилий, будет выходить в числе 5 книжек в год, и все годовое издание его будет стоить один рубль серебром с пересылкою. Заседание окончено речью председателя о необходимости близких сношений комитета с воскресными школами и о пользе учреждения в других городах отделений Комитета грамотности.