– Не дури, майор, – нервно сказал я. – Куда ты – с пистолетом…

– Знаю, – очень спокойно ответил Водак и застегнул кобуру. – но ты все-таки запомни, что я – хотел. (…)

…Было людно. Все бежали. Причем, бежали на месте – не продвигаясь. Как муравьи, если палкой разворотить муравейник. Стремительно и бестолково. Не понимая, где опасность.

– Эвакуация гражданского населения, – опомнившись прокомментировал Клейст. – Которое в первую очередь".

Критика злая, но, в сущности, не новая. Следующий уровень восприятия начинается со слов: "Порядок был наведен".

Здесь мы вступаем в область домыслов, что неизбежно при странствии по воображаемым мирам. Помните "Солярис"? Как и Оракул, Океан оперировал крупными структурами, воспринимая сознание и подсознание единым целым. Страшные гости, убившие Гибаряна, поставившие на грань безумия Кельвина, Снаута и Сарториуса, были, возможно, благодеянием, выполнением лишь частично осознаваемых желаний.

Почему бы не предположить нечто подобное, тем более, что среди прочих высказывалась и гипотеза чисто психического характера Апокалипсиса?

"Оракул передал информацию, предназначаемую коллективному сознанию. Содержание ее не имеет аналогий в культуре Земли – информация была воспринята искаженно".

Почему "искаженно"? И почему именно "информация"? Если Оракул воспринимает человека целиком, его деятельность вполне может быть направлена на удовлетворение желаний коллективного бессознательного. ("У нас такая азбука", – говорил Кэртройт. Но азбука лежит именно на подсознательном уровне, выше – лингвы, морфемы, семиотические структуры.)

Тогда Апокалипсис – жажда чуда, точнее – жажда зрелища, которое есть чудо.

А лагерь – тоже исполнение желаний коллективного "It"? Да, к сожалению. Иначе на Земле не было бы организованного насилия. Войны, смерти, лагеря – это же просто оборотная сторона триады "порядок, дисциплина, армия".

Оракул удовлетворил жажду иметь вождя.

Подведем итоги. Не только текстовое время "Телефона для глухих" может быть охарактеризовано, как время, адекватное мифологическому восприятию мира, столь характерному для Средневековья, но и другие реалии коллективного бессознательного, беспощадно вскрытые Оракулом, указывают на эту же эпоху, на этот же тип социальной психологии. "Телефон для глухих" оказывается изнанкой "Изгнания беса". Мы глядим на тот же мир.

Только роль религии выполняет наука, роль священников – ученые.

Они чудовищно далеки от "простецов" – мы уже обращали внимание на замкнутую касту семиотиков – но, в общем-то, чем остальные лучше? Они безжалостны. Равным образом к себе и другим. Фанатизм – крайняя степень веры.

"Если ты выживешь… Если ты спасешься, обещай мне… Понимаешь, надо продолжать. Иначе все будет напрасно – все жертвы. (…) Передай мое мнение: надо продолжать. Во что бы то ни стало".

Веры? – конечно. Причем, во всю ту же Единственную истину. Процесс заключается лишь в том, что теперь эту истину считают не заданной априори, а познаваемой.

Как и любые верующие, они жаждут чуда: "Еще одно усилие, один шаг, одна – самая последняя – жертва, и рухнет стена молчания, пелена упадет с глаз, мы все поймем, откроются звездные глубины…" Как и любые люди со средневековым мышлением, они стремятся к иерархическому порядку, создавая комиссии и комитеты. Как всякая каста, они настаивают на сохранении тайны и добиваются этого: "Я читал об Апокалипсисе в Бронингеме. Разумеется, закрытые материалы. Нас ознакомили под расписку – с уведомлением об уголовной ответственности за разглашение. Грозил пожизненный срок. И, как я слышал, он был применен сразу и беспощадно – поэтому не болтали".

Жрецы, вершители, они, не желая того, не могут не быть жестоки и предельно безответственны.

Игорь Краузе:

"Кто такие – фамилия, специальность. В машину взять не могу. (…) На язык и разжевать. – тонким пальцем коснулся Хермлина. – Вы можете идти домой. А вы и вы, – палец мелькнул, – к десяти ноль ноль явиться в распоряжение штаба. (…)

– Захватите Хермлина, – сказал я. – Он же старик.

– Да-да, – ответил Игорь Краузе, продолговатыми глазами высматривая что-то в серой дали. – старик… Вы можете идти домой. (…) Да! Ламарк только что обнаружил пульсацию магнитного поля. (…) Здорово, правда? – обвел нас сияющими глазами".

"Вот здесь, у горелой опоры, погиб Йоазас. Его назначили в лазарет, и он бросился на проволоку. Предпочел сам. А до этого бросились Манус, и еще Лилли, и Гринбург. А Фархад ударил скотину Бака, а Матулович прыгнул с обрыва в каменоломне, а Пальк вдруг ни с того ни с сего пошел через плац ночью – во весь рост, не прячась".

Здорово, правда?

"Ну как вы додумались до такого, чтобы всякое дерьмо делало с людьми, что хотело? – Клейст что-то начал о задачах Контакта, о прыжке во Вселенную, о постижении чужого разума, он тогда еще не пал духом. Бурдюк все это выслушал и спросил: – И – ради этой дерьмовой Вселенной убивать людей?".

Это не конец лабиринта, не выход. Это тупик.

9. ПОРАЖЕНИЕ