– Толстый канат, связывающий эпохи. Двадцатый век повторил ВСЕ.

"Свет от луны сияющим пятном

Лег на пол, накрест рамой рассечен.

Века прошли, но он все так же млечен,

И крови жертв не различить на нем…"

Уильям Батлер Йейтс

6. АД НА ЗЕМЛЕ

"Женевский епископ сжег в три месяца пятьсот колдуний. В Баварии один процесс привел на костер сорок восемь ведьм. В Каркасоне сожгли двести женщин, в Тулузе – более четырехсот. Некий господин Ранцов сжег в один день в своем имении, в Гольштейне, восемнадцать ведьм. (…) С благословения епископа Бамбергского казнили около шестисот обвиняемых, среди них дети от семи до десяти лет. В епархии Комо ежегодно сжигали более ста ведьм. Восемьсот человек было осуждено сенатором Савойи…"

Тишина темных веков взорвалась криками горящих заживо и ревом толпы. "…до начала восемнадцатого века число жертв превысило девять миллионов человек".

Писание призывало к свету…

Я сказал, что уничтожали всех без разбору. Это, в общем, верно, но были "группы риска". Познавшие свет, и в первую очередь – богословы.

Строчка комментария к Библии обрекала на смерть. Это не метафора: в Испании сам факт работы над священной книгой уже был доказательством вины. (Под Испанией я, разумеется, имею в виду не полуостров, а транснациональную империю, над которой не заходило солнце.)

Убивали изощренно. "Они все садисты – святые отцы".

Так на землю пришел ад.

Играть с терминами, путая эпохи, антинаучно, но все-таки… Инквизиция была орудием борьбы с инакомыслием; Возрождение – логическая изнанка Средневековья, Темные Века, доведенные до предела, до отрицания – предвосхитили просвещенный двадцатый.

Инакомыслие – искаженное понятие, не имеющее знакового содержания. Действительно, его антоним – единомыслие. Единомыслие – значит, все мыслят одинаково? Но тогда невозможен интеллектуальный обмен, накопление, переработка информации – то есть, собственно, мышление. Значит, диалектическая пара единомыслие – инакомыслие лишь маска, скрывающая иные категории: мышление – отрицание мышления.

Не инакомыслящих уничтожали – непохожих, неординарных, выделяющихся из среды.

"…когтями скреблись в окна и показывали бледному, расплющенному лицу – пора! Они сразу шагали в ночь, им не нужно было одеваться, они не ложились. Жена подавала свечу, флягу и пистолет – крестила. (…) Открылся холм, залитый голубым, и крест из телеграфных столбов… Вышел главный в черном балахоне с мятущимся факелом. Что-то сказал. Все запели – нестройно и уныло. Господу нашему слава!.. Завыло, хлестануло искрами – гудящий костер уперся в небо… Фары включили. Машины начали отъезжать. Заячий, тонкий, как волос, крик вылетел из огня. (…)

Отец Иосаф сказал проповедь: "К ним жестоко быть милосердными…".

Власть Ада захлестнула Европу. Чудовищный ураган организованного уничтожения мысли. Полностью волны не схлынули никогда.

Наступил век философии. Пришел позитивизм девятнадцатого, за столетие человечество узнало больше, чем за всю свою предшествующую историю. Ценой этому стала "цена". Истины продавались на рынке, что имело и свои положительные стороны. Люди довольно искренне считали себя свободными.

А подсознание требовало возрожденного Средневековья. Утопии с поразительной настойчивостью штамповали все тот же образ мира. Один бог. Одна нация. Один фюрер.

"Изгнание беса" с жесткой беспощадностью показывает средневековый характер психики двадцатого века. Доказательство, пожалуй, элегантно, если можно так сказать о рассказе, страницы которого кричат.

"Санаторий для туберкулезных детей" выделен, населен изгоями. В рамках любой фантастической модели судьба его предрешена. Столяров использует простейший прием: ароморфоз буквально повторяет демонологические описания четырнадцатого века. И реакция повторяется БУКВАЛЬНО.

Скачок эволюции, новое Возрождение подавляется так же, как и первое. Ренессанс культуры вновь оборачивается смертоносностью истины. "Это экстремальный механизм регуляции".

Костры, фигура инквизитора. Серебряные пули против детей.

Крик и ветер.

7. ЦЕРКОВЬ

Мы все-таки выжили. Мы – альбигойцы Аквитанского Ренессанса, еретики европейского и русского Возрождения, философы, инженеры, техники, ученые конца второго тысячелетия, "простецы", костром платившие за Свободу, Творчество, Любовь – мы, те, которые "не рабы". Выжили, и собираемся жить дальше, хотя не ждем милости от "гуманнейших" конов природы и общества и не верим, что есть страны, "где ароморфоз осуществляется постепенно, безболезненно и практически всеми…".

Странная для А.Столярова фраза. Так и хочется спросить: какие такие страны имеются в виду? Ведь "не было ни одного государства, ни одной нации, ни одного племени без религии". Стоп. Рассуждение автора хотя и красиво, но неточно. Религия сама по себе не обеспечивает регуляции филогенеза ни в биологическом, ни в социальном. Скорее наоборот, религия способствует развитию отвлеченного мышления, стимулирует прогресс. (Не зря деление культуры на эпохи часто осуществляется по "религиозному признаку" – античная, христианская, буддистская культура и т.п.)