И когда пехотные колонны, извергая по сторонам жидкий огонь, втянулись в ложбины и начали обтекать холм, на котором он стоял, то глубоко в тылу, на границе болот, уже выросли горячие плазменные стены высотой с десятиэтажный дом и неудержимо покатились вперед. Они были грязно-зеленые, черные у подошвы, и кипящие радужные струи пробегали по ним".

Мы опять вернулись в исходную точку лабиринта. Средневековый по антуражу мир "Изгнания беса" сменился зазеркальем Оракула, средневековым по господствующему мышлению. Помойка пожрет эти миры, очистит их, может быть, умрет без пищи. Милн с Жанной вправе мечтать об этом. Но "миллиарды свежих трав" взойдут уже не для них. "Слабое мелкое солнце Аустерлица" опоздало.

Они, оставшиеся на вершинах холмов, сгоревшие, захлебнувшиеся – сделали свой выбор. Встав в оппозицию к организованной силе, они противопоставили себя средневековой логике мышления. Но противостояние осталось вооруженным и уже не могло быть иным. "Страна агонизировала".

"Некто Бонапарт" нельзя воспринимать как рассказ о победе, о выходе, о спасении. Он обречен остаться ВСЕГО ЛИШЬ гимном свободомыслию, памятником тем, кто захотел сам выбирать себе судьбу.

10. ПОКАЯНИЕ

Средневековые миры, через которые мы прошли, следуя за А.Столяровым, – не красивые декорации, даже не "варианты, которые могли бы реализовать себя". Это проекции. Это наша реальность, увиденная под необычными углами из чужих измерений.

ОДИН шаг К АБСОЛЮТНОМУ знанию.

Маленькая дополнительная возможность увидеть структуру мира.

Что она нам даст?

"Даже самые светлые в мире умы

Не смогли разогнать окружающей тьмы…"

С Анатолем "Телефона для глухих" следует поспорить. Особенно сейчас, исходя из принципа "оппозиции к сильному". Стало слишком модным ругать науку, вкупе с техникой и технологией, требовать борьбы с прогрессом – почему-то экологические движения все больше выступают под патриархальными знаменами. Защитники среды приобрели реальное политическое влияние – они уже партнеры, они хотят (и, возможно, по праву) быть ведущими партнерами. Вспомним, что "истина – вечный беглец из лагеря победителей".

А теперь постараемся понять, в рамках какого мышления происходит дискуссия.

Нам предлагают противопоставление: бесчеловечная наука – божественная (с некоторых пор) Церковь. Но в рамках нашего видения этот тысячелетний конфликт смахивает на бой с тенью.

Нам предлагают жить и действовать в рамках "вечного", "железного" антагонизма "цивилизация – "природа". Но ведь и этот спор, если не беспредметен, так бесперспективен. Опять Средневековье с его вечной вневременностью и постоянством борьбы тьмы и света, Сатаны и Бога.

Так мы и останемся – ВЕРУЮЩИМИ – в науке, и в отрицании ее, остаемся фанатиками, преобразуя природу и препятствуя этому преобразованию. Лабиринт, по которому мы блуждали, анализируя фантастику А.Столярова, непрерывно порождается реальностью перестройки в нашей стране и второй НТР в странах Запада. Темп перемен нарастает и мы идем в зазеркальный туман, идем все в той же опереточной экипировке и безо всякой уверенности, что в случае чего удастся "вернуть ход назад".

Дилеммы, рассмотренные А.Столяровым, не нашли решения. Значит, их следовало решать в рамках другой парадигмы. Под сомнение должны быть поставлены глубинные, априорные принципы организации духовной жизни общества. Сначала духовной!

Макс Борн писал: "Существуют какие-то общие тенденции мысли, изменяющиеся очень медленно и образующие определенные периоды с характерными для них идеями во всех сферах человеческой деятельности… Стили мышления – стили не только в искусстве, но и в науке".

Мы вправе расширить это определение. С точки зрения АБСОЛЮТНОГО ЗНАНИЯ сама наука, такая, к какой привыкли со времен Аристотеля, – тоже парадигма, конкретная, а потому преходящая. Она сама по себе обусловлена иными, более глубинными семиотическими пластами.

ВРЕМЯ МЕНЯТЬ ФОНЕТИКУ.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ. РАССУЖДЕНИЯ О ЯЗЫКЕ

Бесконечна сила традиции. Бесконечно наше рабство, духовное и материальное. Мы рабы мертвых. Мы говорим с природой на мертвом языке, сами звуки которого созданы для того, чтобы воспевать горделивые замки и Господа нашего Иисуса Христа. Азбука этого языка не в ладах с семантикой, грамматика запутана, а большая часть словарного запаса забыта или еще не создана.

Мы сами не понимаем этот язык, мы, те, кто его создает. И не трогая фонетику, не меняя азбуку, мы разбили его высшие семантические уровни на сотню тысяч диалектов и окончательно утратили контроль над новым Вавилоном.

Но сила, вышедшая – из-под нашего управления, осталась силой. И всякий, осмеливающийся поступать иначе, чем принято, обратит ее всю против себя.

Изменения все-таки происходят.

Понять почему, выше моих сил.

Я не знаю, какой должна быть фонетика цивилизации, иная парадигма человеческого мышления. Для новых сущностей не придумано имен. Можно пользоваться синонимами, можно давать описательные определения, но НЕТ ЗАМЕНЫ У ИМЕНИ.

Свободомыслие.

Независимость.

Терпимость.

Оппозиция к сильному.

Свобода, наконец.