Читаем Статьи полностью

Вторая мировая война была не только противостоянием двух принципиально не совместимых социальных систем: демократической и тоталитарной, она еще обусловила и слияние множества самостоятельных регионов в единый индустриальный рынок. Нынешняя глобализация, осуществляемая Западом, прежде всего – США, преследует те же цели: ввести единые правила производства и потребления во всем мировом пространстве.

Фактически, это – попытка продлить агонию западной экономики.

В значительной мере огосударствив «камбий» (свободную рыночную стихию), а также армировав ее вертикалями транснациональных корпоративных структур, либеральная экономика может развиваться теперь только за счет агрессии, и вся мощь ее в последние годы отдана достижению именно этой цели. Однако пределы самой мировой экономики достаточно ограничены, и нарастающая экспансия, отразившись от реальных планетарных границ, образовывает в настоящее время нечто вроде «стоячей волны». Инфинитное движение становится полностью завершенным, экспоненциальное развитие превращается в синусоиду, свидетельствующую о тотальном кризисе. Те силы, которые раньше придавали либеральной экономике пассионарность, теперь эту экономику разрушают.

Плановое социалистическое хозяйство, существовавшее в СССР, представляло собой следующую за «либеральной моделью» попытку создать работающий мета-экономический регулятор. Сутью ее являлось полное огосударствление рынка, по крайней мере в пределах «мира социализма», и тотальный контроль плановых органов за экономической, в том числе бытовой (потребительской), деятельностью человека. Таким образом «стихийность», свойственная «камбиальной составляющей» экономики, исключалась как факт, а «экономическое бессознательное» самыми жесткими средствами приводилось в соответствие с «научной моделью».

Подобная экономика не могла реально существовать по вполне очевидным причинам.

Во-первых, характерное время получения исходной экономической информации для построения «хозяйственной матрицы», то есть действенного и разумного «плана», соответствующего реальности, было здесь много больше, чем время, отпущенное для принятия нужных решений. «Сознательное» всегда работает медленнее «инстинктивного», и социалистический план неизменно опаздывал по отношению к стихийно возникающим явлениям в экономике.

Во-вторых, размерность системы уравнений, требующихся для внятной экономической аналитики «бессознательного», была слишком уж велика, чтобы ее можно было решить вычислительными средствами того времени. Даже современные компьютерные системы, обрабатывающие в секунду невероятное количество единиц информации, не в состоянии точно исчислить и вывести результирующую всех стихийных процессов, образующихся в экономике. Возможно, эта задача даже в принципе невыполнима. А уж что говорить о техническом оснащении «зрелого социализма». Безумная попытка исчислить сразу всю картину хозяйства привела лишь к патологическому разрастанию учитывающих и контролирующих инстанций. Это тяжелым бременем ложилось на экономику и делало ее еще более громоздкой и неэффективной. Идея социалистического планирования опережала эпоху.

В-третьих, данные «на вводе» в систему были, как правило, ненадежны. В худшем случае значительная их часть была либо заведомо ложной, либо отсутствовала вообще, поскольку в экономике есть зоны, «непрозрачные» для человека, но даже при самой тщательной подготовке исходных данных погрешность требуемых параметров все равно была достаточно велика, чтобы «облако» возможных решений заполнило собой все фазовое пространство. В обоих случаях мета-экономический оператор переставал выдавать однозначные предписания исполнительным органам, нарастали те же самые диспропорции, и система постепенно теряла управление.

«Инфляционный зазор» в социалистической экономике также никуда не исчез. Только если в экономике либеральной, где «камбий» все-таки сохранялся, этот зазор покрывался за счет экспансии и потому ведущие страны Запада уже с момента образования подлинного рыночного пространства сидели на «игле агрессии»: они были вынуждены непрерывно расширять поле индустриального мира, то в экономике «зрелого социализма», откуда «камбий» был вытеснен и которая для настоящей торговой экспансии была слишком слаба, тот же зазор покрывался за счет доходов от экспорта необработанного сырья: уже в семидесятых годах Советский Союз прочно сел на «нефтяную иглу» и как только мировые цены на нефть упали ниже определенного уровня, советское плановое хозяйство было ввергнуто в необратимый коллапс.