Читаем Сталин полностью

Отход от старой коминтерновской практики подтверждался и острой борьбой на 7-м конгрессе Коминтерна в июле 1935 года, где горячие споры вызвал доклад Георгия Димитрова, в котором выдвигалась идея создания в западных странах антифашистских единых народных фронтов в союзе коммунистов с социал-демократами, а также использование всех легальных форм участия в парламентской борьбе. Закаленные в подпольной борьбе коммунисты, исповедовавшие героизм классовых битв и баррикадных боев, сразу почувствовали идущие из Кремля веяния.

К последним переменам относится и написанное Вышинским постановление «О порядке производства арестов», утвержденное Политбюро 17 июня.

Кроме того, по решению Политбюро от 9 марта 1935 года произошло перераспределение обязанностей между секретарями ЦК. Оно было вызвано изменениями в руководящей группе: смертью Кирова и Куйбышева, перемещением в Ленинград Жданова и возвышением Ежова. Курируемые Ждановым отделы (политико-административный, руководящих партийных органов, планово-финансово-торговый, сельскохозяйственный) Сталин взял под свой контроль. Фактически он без посредников возглавил аппарат.

Но когда ответственный за кадры Ежов для проверки анкет партийных функционеров попытался привлечь архивы и оперативные данные ГУГБ НКВД, Сталин резко возразил. Бесспорно, наш дальновидный герой увидел в этом угрозу хрупкому балансу сил в руководстве.

Таким образом, с убийства Кирова начался новый период, сочетающий экономическую и политическую либерализацию для широких слоев населения, и репрессии внутри правящей верхушки.

После Ленинграда Хрущев и Реденс провели в меньших размерах «очистку» Москвы.

Механизм политических процессов, чисток и высылок был спущен. Те, кто начинали «красный террор», проводили децимации и организовывали продотряды, не подозревали, что ход исторического процесса сбросит их под колеса ими же созданного локомотива. И те, чьими руками уничтожались первые, тоже не могли знать, что их сроки уже отмерены.

Сквозь призму внутренней борьбы наверху отчетливее видна смена политической элиты в 1930-х годах. Особенно ярко это высветилось в связи с началом так называемого «стахановского движения», когда в 1935 году донецкий шахтер Алексей Стаханов в ночь на 31 августа за одну смену нарубил пневматическим отбойным молотком 102 тонны угля при норме 7,3 тонны. Этот мировой рекорд имел громадные последствия как в экономике, так и в политике.

Начавшееся осенью 1935 года массовое движение по превышению рабочих нормативов должно было увеличить добычу угля, выплавку металла, пропускную способность железных дорог и т. д. Но, кроме того, оно должно было распахнуть двери социальных лифтов для нового поколения.

Сталин стал обращаться к рабочей молодежи через головы всех наркомов и директоров. Это было его изобретение, сразу сделавшее его отцом и покровителем народа. Он выступал перед металлургами, комбайнерами, колхозниками-ударниками, метростроевцами. Их награждали орденами, прославляли, давали различные льготы, выдвигали на руководящие посты. В короткое время страна поняла, что главный, кто поддержит и оценит, — это Сталин.

На встрече с тремя тысячами стахановцев, собравшихся в ноябре 1935 года в Москве, он выступил с большой речью, в которой высказал несколько важных и понятных мыслей.

Во-первых, стремиться к «зажиточной и культурной жизни», для чего надо по-стахановски трудиться.

Во-вторых, стахановцам обеспечена защита от «чинов администрации», не поддерживающих новаторов. Этим чинам надо «слегка дать в зубы».

В-третьих, надо поднимать нормы выработки и по-настоящему овладеть новой техникой.

В этой речи Сталин произнес несколько слов, которые впоследствии преподносились как вышучивание репрессированных: «Жить стало лучше, товарищи. Жить стало веселее». На самом деле он говорил о другом.

«Основой стахановского движения послужило, прежде всего, коренное улучшение материального положения рабочих. Жить стало лучше, товарищи. Жить стало веселее. А когда весело живется, работа спорится. Отсюда высокие нормы выработки. Отсюда герои и героини труда. В этом, прежде всего, корень стахановского движения. Если бы у нас был кризис, если бы у нас была безработица — бич рабочего класса, если бы у нас жилось плохо, неприглядно, не весело, то никакого стахановского движения не было бы у нас»²⁷⁷.

Он развил свою мысль: на одной политической свободе, полученной в результате революции, трудно жить, а наша революция «дала народу не только свободу, но и материальные блага… Вот почему жить стало у нас весело и вот на какой почве выросло стахановское движение».