Когда через несколько дней после встречи Сталина и западных послов «союзники» представили в МИД СССР свой проект коммюнике о переговорах, упоминание о Лондонских решениях в нем полностью отсутствовало. Один из трех принципиальных для Сталина вопросов тоже «потерялся». Это вынудило министра иностранных дел СССР В. М. Молотова заявить, что содержание коммюнике полностью отличается от того текста, который был согласован тремя днями ранее[470].

Тем не менее, переговоры между четырьмя главнокомандующими союзных войск в Германии начались. И представители «трех держав» первым делом потребовали признать Финансовую комиссию «высшей финансовой властью» в городе и отдать ей контроль над всей деятельностью немецкого эмиссионного банка «в отношении конвертирования денег и их дальнейшего обращения в Берлине»[471]. Таким образом, Запад намеревался не только получить возможность вмешиваться в экономику советской оккупационной зоны, но и получить через некоторое время возможность оказывать на нее решающее влияние. Помимо этого англоамериканцы опять попытались поставить под сомнение право советской военной администрации контролировать коммуникации между Берлином и Западными зонами. Разумеется, ни с первым, ни со вторым СССР согласиться не мог. В итоге заведенные англосаксами в тупик переговоры были прерваны 7 сентября 1948 года по настоянию американского генерала Клея.

Под прикрытием переговорного процесса односторонние действия Запада на создание сепаратного немецкого государства продолжались. Демонстрируя Сталину готовность к переговорам, искать компромисс с СССР никто на самом деле не собирался. 26 июля 1948 года под бдительным оком американских кураторов была образована немецкая экспертная комиссия, которая в будущем получит название Конституционного конвента. На острове Херен в баварском озере Химзее с символической датой – 23 августа 1948 года – она подготовила проект конституции нового германского государства. Для тех, кто забыл, 23 августа – это дата заключения Договора о ненападении между Германией и СССР. Подготовленный проект обсуждался в специально созванном 1 сентября 1948 года Парламентском совете. Руководил его работой Конрад Адэнауэр – бывший обер-бургомистр Кельна. Он станет первым немецким канцлером, фактически назначенным, а не выбранным, на высший государственный пост.

Накануне прекращения переговоров американцев с русскими, 6 сентября 1948 года, депутаты от трех партий (ХДС, ЛДП и СДПГ) в городской палате депутатов Берлина по «согласованию» с военной администрацией США, Англии и Франции покинули здание берлинской ратуши, находившееся в советском секторе, и переехали в английский, где 13 октября 1948 года создали отдельный западно-берлинский магистрат. Так в одном городе появились два органа управления. А в конце года «союзники» создали и «отдельную» западно-берлинскую военную комендатуру в американском секторе.

11 сентября 1948 года в газете «Дер Тагесшпигель» появилась знаковая статья некоего Э. Регера. Впервые в немецкой прессе была озвучена пропагандистская версия Запада, отождествлявшая Сталина и Гитлера: «За последние четыре месяца мир распознал, что Россия никогда не была союзницей западных держав. Даже в момент победы над Гитлером Россия была союзником Гитлера. Сегодня она является союзником мертвого Гитлера»[472].

Раскол Германии Вашингтоном и Лондоном приобретал все более зримые формы. Как же реагировал товарищ Сталин? Понять позицию Иосифа Виссарионовича помогает запись его встречи 18 декабря 1948 года с тремя главными германскими коммунистами[473].

Зашел Иосиф Виссарионович, что называется, с козырей, спросив, «правда ли, что один из членов ЦП СЕПГ перебежал к американцам». Услышав от Вильгельма Пика подтверждение и имя перебежчика, члена Центрального секретариата СЕПГ Гнифке, он поинтересовался, «какие уроки извлекли отсюда». Пик ответил, что намечена реорганизация руководящих органов СЕПГ и создание Политбюро. Существующий в настоящее время Центральный секретариат СЕПГ в составе 18 членов перестанет играть ведущую роль, а в узкое партийное руководство будут отобраны более проверенные люди. После обсуждения общего положения в Германии Вильгельм Пик обрисовал ситуацию с компартией[474]. И здесь позиция Сталина напоминает нам уже знакомую, описанную Джиласом.

Из стенограммы беседы И. В. Сталина с Вильгельмом Пиком, Отто Гротеволем и Вальтером Ульбрихтом 18 декабря 1948 года