Читаем Сталин и Гитлер полностью

Начиная с августа 1940 года вооруженные силы Германии приступили к подготовке нанесения сокрушительного удара по Советскому Союзу. Планирование операции под кодовым названием «Фритц» было начато в сентябре командой военачальников во главе с генералом Фридрихом Паулюсом, германским военачальником, который позже попал в окружение и был пленен под Сталинградом. В ноябре, накануне визита советского министра иностранных дел Молотова, Гитлер подписал директиву о том, что подготовка к войне на Востоке должна продолжаться. Встреча с Молотовым, просившим о советских базах в Болгарии и Турции, которые были необходимы СССР, чтобы доминировать в устье Дуная и в Босфорском проливе, оставляла ощущение нереальности. Гитлер не готов бы идти на дальнейшие уступки, и письменный запрос Молотова, присланный неделю спустя, с просьбой о прояснении того, что может предложить Германия, остался без ответа²⁴. Возможно, этот визит был преднамеренно использован для того, чтобы убедить колеблющихся в том, что Советский Союз продолжает представлять реальную угрозу германским интересам в Восточной Европе; вполне возможно, что визит был необходим и самому Гитлеру, для того чтобы убедиться в том, что взятый им курс был верным. Только после того, как Молотов вернулся в Москву, план был утвержден. Несколько дней спустя Гитлер приказал начать работы по созданию огромной ставки на Востоке. Под наблюдением Фрица Тодта, руководившего строительством шоссе, в лесу вблизи восточно-прусского города Растенбурга была выбрана огромная территория размером 250 гектаров. Работы по созданию обширного комплекса учреждений, бункера и залов для конференций, маскирующиеся под новые химические разработки, начались немедленно. Для своей ставки во время хищнической войны Гитлер выбрал название Волчье логово. Прямо над ставкой самолеты Аэрофлота продолжали совершать регулярные рейсы между Москвой и Берлином, не имея представления о тех работах, которые велись на земле под ними²⁵.

На совещании 5 декабря 1940 года Гитлер получил военные планы. Он утвердил их все и предложил срок начала вторжения в мае следующего года. 18 декабря он подписал военную директиву номер 21 о начале операции, которая теперь называлась «Барбаросса» и ставила задачу «сокрушить Советскую Россию в ходе молниеносной кампании». Цель операции заключалась в том, чтобы за несколько недель разбить Красную Армию и занять огромное пространство западнее так называемой «Линии АА», протянувшейся от Архангельска на Крайнем Севере до Астрахани в устье Волги на самом юге. «Азиатская Россия» должна была быть заперта за этой линией; промышленность за Уральским регионом предполагалось разбомбить, чтобы предотвратить возможность возрождения Советов²⁶. Вся кампания строилась на предположении, что советские войска неспособны оказать сопротивление германской армии и будут стремительно сокрушены. 5 декабря Гитлер утверждал, что к весне германские войска будут «очевидно, в своем зените», а армия врага «несомненно – в надире»²⁷. Идею молниеносной войны никогда не подвергали сомнению. Германское командование одобрило план войны на основе собственной пренебрежительной оценки врага. В апреле 1941 года генерал Блюментрит говорил, выступая перед Генеральным штабом, что советские офицеры настолько некомпетентны, что им можно нанести поражение «за две недели суровых боев»; через месяц он говорил уже о войне, которая будет длиться «от восьми до четырнадцати дней» против армии «плохо обученных полуазиатов». Главнокомандующий армией полагал, что война займет «до четырех недель» сражений, после чего последуют простые операции по зачистке территорий²⁸. Последние директивы Гитлер отправил непосредственно перед началом кампании, в конечном итоге отложенной на 22 июня 1941 года, призывая к тотальной победе, которая должна быть одержана к осени. В своем дневнике Йозеф Геббельс зафиксировал последние дискуссии с Гитлером: «Враг будет отброшен одним плавным движением. Фюрер полагает, что операция займет четыре месяца. Я рассчитываю – меньше. Большевизм рассыплется как колода карт…»²⁹.

Советский Союз, при всей своей риторике о новой эре в советско-германской дружбе, не мог игнорировать германскую проблему. Опасность войны с Германией никогда не теряли из виду. Вслед за поражением Франции народный комиссар обороны маршал Семен Тимошенко сообщал, что Германия теперь является «наиболее важным и самым сильным противником»³⁰.