Читаем Сталин и Гитлер полностью

Нет никаких данных, говорящих о том, что это было нечто большее, чем просто предложение сорвать германские приготовления, которые оставались незамеченными. Маловероятно, что Сталин видел этот документ, но даже если бы это было так, его официальная позиция на протяжении мая и июня продолжала оставаться сверхосторожной, и он противился любым действиям, которые могли спровоцировать ответный удар со стороны Германии до того, как Красная Армия будет готова к сражению в 1942 году. Он надеялся, что ограниченной мобилизации на западном направлении будет достаточно, чтобы отпугнуть Германию, которую он считал такой же, все еще слишком слабой и слишком занятой ситуацией на Западе, чтобы рисковать полномасштабной войной. Летом 1941 года Советский Союз был намного более подготовлен к германской угрозе, чем в какое-либо другое время, начиная с 1939 года, однако помимо ограниченной и незавершенной подготовки приграничных областей мало что было сделано. Германский военный атташе в Москве объехал вдоль и поперек всю страну в конце мая, но не обнаружил «никаких признаков наступательных намерений»³⁸. Только один командующий Северо-Западным фронтом не подчинился инструкциям и привел войска в состояние боевой готовности накануне 22 июня. По всей остальной линии советских границ, даже притом что было видно, как немецкие войска строят плоты и понтонные мосты на западном берегу пограничных рек в Польше, даже притом что было арестовано 236 немецких агентов в западных приграничных областях, даже притом что все секретные разведывательные донесения указывали недвусмысленно на готовность Германии начать вторжение, из Москвы летели приказы избегать любых провокационных приготовлений³⁹. Наконец, ночью 21 июня Жукову удалось убедить Сталина послать сигнал тревоги в войска, расположенные вдоль границ, но к тому времени, когда телеграммы были расшифрованы, германские самолеты уже вовсю бомбили советские воинские части.

Ни для той ни для другой стороны война не развивалась по плану. Первоначальный взгляд германской стороны, состоявший в том, что Красная Армия сразу же прекратит сопротивление, столкнувшись с современной и технически хорошо оснащенной военной машиной, казался в высшей степени обоснованным. В первые шесть недель силы Оси вторглись в глубь советской территории, стремительно захватывая все области, присоединенные Советским Союзом в 1939-м и 1940-м, после чего двинулись на Белоруссию и Украину. К 1 сентября германские войска подступили к Ленинграду, взяли Киев и продвигались далее по территории СССР. Широкомасштабные операции по окружению советских войск разрушили большую часть советской линии фронта, 236 000 советских солдат были убиты, более 2 млн попали в окружение и оказались в плену. По приблизительным подсчетам, всего за четыре недели боев были уничтожены девять десятых всех советских танков; в это же время была уничтожена или подверглась мощнейшим ударам большая часть из 319 соединений Красной Армии, принявших участие в сражениях⁴⁰. Победоносное наступление убедило немецких генералов и самого Гитлера в возможности молниеносной войны на Востоке. Военачальники предлагали стремительным маршем захватить Москву, но Гитлер настоял на том, чтобы сменить приоритеты и сначала захватить богатую экономическими ресурсами Украину. В сентябре острие главного удара вновь было обращено к Москве, где, как полагал Гитлер, остались только слабые силы противника. 6 сентября он издал директиву номер 35, дающую старт операции «Тайфун», которая должна была разрушить одним стремительным ударом остатки советского сопротивления. 30 сентября немецкие бронетанковые войска устремились к Москве, они продвигались столь стремительно, что вошли в город Орел тогда, когда на улицах города еще продолжалось движение общественного транспорта. К 5 октября головные части германских армий находились на расстоянии лишь 129 км от Москвы, к концу ноября передовые части немецких войск уже достигли окраин города и находились всего в двенадцати милях от сталинского Кремля⁴¹. Гитлер был настолько уверен в том, что его трехмесячная военная кампания продвигается успешно, что 4 октября вернулся в Берлин. Выступая перед исступленной публикой в берлинском Дворце Спорта, он объявил, что вернулся с «величайшей битвы в мировой истории». Это на самом деле было недалеко от истины. Советский дракон, уверял Гитлер, окончательно повержен и уже «никогда не поднимется вновь»⁴².