Читаем Сталин и Гитлер полностью

В 1944 году выдающийся советский специалист в области черной металлургии, бывший в одно время членом сталинского правительства, бежал из страны, как и Тиссен, в знак протеста против преступлений и безумия режима, чьим устремлениям он когда-то аплодировал с огромным энтузиазмом. Виктор Кравченко, сын радикально настроенного рабочего из Екатеринослава, посаженного в тюрьму как лидера забастовки во время революции 1905 года, получил образование инженера-металлурга в 1920-х годах, а на старте второго пятилетнего плана (1927–1932) стал членом коммунистической партии и молодым управленцем сталелитейного завода в Никополе, в самом сердце Донбасса. Его революционный идеализм, который он унаследовал от своего непартийного отца, потерпел полный крах при виде реалий чудовищного до гротеска неравенства, царящего в советской промышленности. Будучи менеджером трубопрокатного завода, Кравченко имел право на один из пятикомнатных домов, предназначенных для высших управленцев; в доме был холодильник (заполненный икрой, дынями и свежими овощами), радиоприемник и ванна. Его обслуживали оплачиваемые государством домработница, садовник и шофер. В его распоряжении были две лошади и автомобиль. Питался он в ресторане для менеджеров, который обильно снабжали местные колхозы. Рабочие же питались в «огромном, дурно пахнущем кафетерии», где царила полнейшая антисанитария, около 5000 из них жили в грубо сколоченных деревянных бараках рядом с заводом, в условиях «более подходящих для содержания скота, чем людей»)⁴. Его зарплата была в 5 раз больше, чем у высококвалифицированного бригадира, и в 10 раз больше, чем у линейного рабочего.

Это несоответствие слов и действительности и зияющая пропасть между социалистической риторикой и откровенной эксплуатацией советских промышленных рабочих сначала вызвали болезненное разочарование Кравченко. Он вспоминал слова своего отца-революционера, который жаловался на то, что рабочие были привязаны к станкам, как «настоящие рабы»; «политическая тирания и экономическое угнетение» были совсем не лучше, чем при капитализме, только все называлось другими словами⁵. В конце концов Кравченко пришел к убеждению, что советский народ снова разделился на высшие и низшие классы и власти предали свою цель создать лучшую жизнь для всех своих граждан. Ему посчастливилось больше, чем Тиссену, и он избежал тюрьмы, когда сотни его коллег были тайно сосланы в лагеря или расстреляны по сфабрикованным обвинениям в саботаже. Он постоянно находился в напряженных отношениях с органами безопасности, но в 1940 году ему удалось избежать большей угрозы, чем партийный выговор или судебный приговор по ложному обвинению в растрате, отмены которого он успешно добился в результате апелляции. В 1943 году его послали в Соединенные Штаты в качестве члена советской комиссии по закупкам по ленд-лизу, но произошло это после того, как он прошел тщательную проверку НКВД, которая заключалась в длившихся месяцами и многократно повторяющихся тщетных допросах. Его поездка в конце концов, была одобрена ни много ни мало самим Центральным комитетом партии. Перед этим ему дали прочитать две брошюры с инструкциями не входить в Америке ни в какие бары или клубы, не говорить с женщинами и постоянно быть начеку, так как его паспорт может быть украден. Перед отъездом ему пришлось выслушать разглагольствования старших партийных функционеров о вражеском обществе (Соединенных Штатах, не Германии), находившемся на «последней стадии загнивания», после чего в августе 1943 года он направился в Америку на лесовозе. 3 апреля 1944 года он заявил газете «New York Times» о своем побеге. В заранее подготовленном обращении он разоблачал репрессии и нищету, которым подвергаются простые русские люди под гнетом циничной тирании⁶.