Читаем Сталин и Гитлер полностью

Моральные принципы диктатур нечасто становились предметом исследования историков. Отчасти это было связано с наличием более или менее правдоподобного материального объяснения практики применения власти и осуществления политики в двух диктатурах, но главным образом потому, что этические лозунги обеих диктатур, как правило, воспринимались не более чем как риторический или демагогический инструмент подслащивания горечи государственных репрессий. Однако отсутствие анализа этических основ двух диктатур серьезно искажает историческую реальность и делает невозможным понимание того, как диктатуры функционировали в рамках своих собственных понятий. Обоими режимами двигали мощные моральные императивы, которые противоречили этическим нормам, полученным в наследство от христианства и античного периода. Для насаждения своих ценностей обе диктатуры не просто использовали жестокую насильственную власть, но напрямую отвергали другие моральные императивы, так или иначе компрометировавше их собственные установки. Ярким примером тому может служить отношение режимов к религиозным организациям и закону. Общественные институты обеих диктаторских систем коренились в моральных традициях, возникших задолго до установления диктатур; эти предшествовавшие диктатурам традиционные институты давали моральную опору и этическую среду для тех, кто пытался остаться в стороне от человеконенавистнической идеологии диктаторских систем. Моральные парадигмы диктатур отнюдь не были лишены смысла: оба диктатора и созданные ими системы установили те моральные нормы, которые подпирали их власть и служили основой их легитимности.

Объединяющим принципом обеих систем было ницшеанское убеждение в том, что моральные нормы не являются ни универсальными, ни закономерными и в любом случае не являются плодом божественного откровения. Моральная атмосфера обеих диктатур основывалась не на абсолютных моральных ценностях, она опиралась на относительные ценности этапов исторического развития. Единственным абсолютом, которые признавали обе системы, была сама природа. Вся система марксистско-ленинского мировоззрения в Советском Союзе была предопределена идеей «диалектического материализма», понятия, имевшего на протяжении всего сталинского периода исключительное значение. Значение этого принципа официально определил сам Сталин в очерке «Диалектический и исторический материализм», опубликованном в 1938 году. Философский смысл его был прост, даже слишком прост: все сущее в природе являются частью объективного материального мира, с одной стороны неотъемлемого от всего остального мира, с другой – подверженного постоянным изменениям. Эти изменения происходят «диалектически», термин, впервые в современной эпохе использованный совсем не марксистским философом XIX века Георгом Гегелем для описания динамики противоречий, лежащих в основе всех явлений природы, начиная от самых простых до самых сложных. Марксисты исходили из того, что метод диалектического материализма может быть использован для описания развития не только природы, но и человеческой истории, рассматриваемой как поэтапная последовательность экономических систем, с собственными специфическими социальными противоречиями, порождаемыми столкновением классов. Сталин взял из марксизма лишь его центральную идею о том, что изменения в обществе можно характеризовать понятиями наглядных, научных законов истории, точно так же, как научные теории объясняют изменения, происходящие в естественной природе. Эти законы, писал Сталин в 1952 году, являются «отражением объективных процессов, которые происходят независимо от воли человека»³. Прямое соотнесение естественных наук и хода социальной истории, впервые сформулированное Лениным, сделало возникновение коммунизма не просто историческим событием, но и исторической судьбой, продуктом закономерного положения вещей⁴.