Утопия, которую преследовала Германия при Гитлере, была биологической утопией, цель которой состояла в развитии чистого в расовом отношении социального организма, способного воспроизводить узкую демографическую линию. Ценность личности определялась понятиями биологической целесообразности и расовой чистоты, но превыше всего ее готовностью жертвовать собой ради выживания вида. Памятники германского нового порядка носили характер военных мемориалов, святилищ партийных мучеников, «домов солдат», стадионов для игр и сигнала к отбою. Героями новой Германии стали уличные бойцы и солдаты, уже погибшие во имя общего дела, либо те, кто был готов сделать это в будущем¹⁶⁷. Вполне закономерно, что затея со строительством такой утопии закончилась полным провалом – поражением в войне в 1945 году, поскольку в этом и состоит логика вульгарного дарвинизма, подпиравшая здание национал-социализма, – победа или поражение в борьбе за выживание. Советский эксперимент просуществовал гораздо дольше, и его достижения были куда более впечатляющими. С 1920х годов и к моменту смерти Сталина социальная структура и условия системы претерпели существенные изменения, произошедшие ценой огромных социальных потерь и высокой степени насилия и дискриминации. После смерти Сталина многое было исправлено партией. В 1955 году были узаконены аборты; модернистская архитектура заменила революционное барокко; миллионы заключенных, обвиненных в общественных или политических преступлениях, вышли на свободу. Однако стремление построить коммунистическое сообщество, исключительное по своей сути, демонстрирующее высокую степень социальной защищенности, члены которого должны были формироваться «конкретными условиями» коммунистического мира, сохранялось вплоть до окончательного распада идеологии в 1989 году¹⁶⁸.

Глава 7

Мораль диктатуры

Одним из вопросов, который редко задается в отношении диктатур, но который в то же время является первостепенным для понимания того, как эти диктатуры могли действовать по отношению к своим народам, находившимся под их властью, является вопрос: что давало им ощущение правоты? Ни один из режимов никогда не рассматривал как преступные или аморальные те злостные преследования, которые он развязал против своих врагов, как реальных, так и мнимых. Нет никаких свидетельств того, что Сталин или Гитлер проводили бессонные ночи, мучимые мыслями о миллионах своих жертв. Ни один из диктаторов никогда не проявлял видимых сомнений в справедливости своего дела. И это не было простым следствием их исключительной власти, прямым отражением их права силы. В обеих диктатурах была создана уникальная моральная среда для того, чтобы можно было объяснить наиболее чудовищные и омерзительные дела.