Забавно: что мое Шоу, что этот русский Союз – они ровесники. Двадцать пятый год вообще был бурный, колесницу Истории в очередной раз занесло на повороте, казалось, еще чуть-чуть… как обычно в эпоху перемен. Будь чуть поспокойнее, и ничего бы не вышло, ни у меня, ни в России… нашлось бы кому помешать. Ха! Спокойно не было. Мир бурлил, кипел, балансировал на грани взрыва.

Китайцы развязали «Адвокатскую Войну», миллионами безумных, но абсолютно законных исков парализовав судебную систему США, «бриллиантовый предатель» Грей из лабораторий De Beers добавил хаоса, опубликовав в Сети простой и дешевый метод синтеза алмазов, Канада вывела на орбиту группировку «зеркальных» спутников, наглядно показав всем желающим, что драться и переплачивать за нефть теперь совсем необязательно. Воспользовавшись тем, что никому они в данный момент не интересны, хитрые русские деловито перерезали своих vorov и начали в очередной раз строить Новый Мир, игнорируя крики в ООН, что «младенца надо придушить в колыбели, а то ведь в этот раз у них все получится».

А я… я впервые бултыхнулся в море, даже плавать толком не умея, в очках, трусах и спасательном жилете. Все прошло по плану – что опреснитель, что отпугиватель акул работали превосходно, есть хотелось несильно, и через одиннадцать дней я самостоятельно доплыл до Флориды. С тех пор так и продолжается: я пытаюсь сломать себе шею, зрители с интересом ждут, когда мне это, наконец, удастся, фирмы, производящие спасательное оборудование, так и пишут в рекламе – «проверено Генри». Ничего особого, каждый может повторить…

И повторяют. Пассажиры с «Белой Ленты», три дня дожидавшиеся помощи, пока не утих шторм (мы связали жилеты в один плот, и никто не потерялся), русские шахтеры, самостоятельно откопавшиеся из-под завала (некогда нам под землей сидеть, водки все равно нет и медведи дома не кормлены), аризонская старушка, что «добрым словом и револьвером» навела порядок среди туристов в горящем Хилтоне… они сутки просидели в противогазах, дожидаясь спасателей, семнадцать человек в роскошном бассейне на двадцатом этаже (я смотрела «Большой Пожар», я знала, что делать).

Сотни жизней – все эти люди знали, что делать. Знали – да, реально. Был пример. Думаю, на весах, куда мы все когда-нибудь попадем, эти жизни… Надеюсь…

Теперь вот Луна. Слишком много тут людей, а закон больших чисел никто не отменял. Рано или поздно, но обязательно случится что-то. Людям нужен шаблон. Знание, уверенность: если смог Генри, смогу и я. А я смогу, еще не было случая, чтобы я не вернулся.

– Знакомая фраза, – смеется Иван.

– Это Колумб. Он так говорил кредиторам, когда снаряжал каравеллы.

– Нет, не Колумб. Другой человек, ты его не знаешь. Но ты вернешься. На Марсе тоже люди есть, как им без примера?

Смеемся. Да, на Марс мне тоже хочется. Может, и… А почему нет? Ну что я, двести миль не пройду? Мелочи какие!

Все, пора, время не ждет. Скафандр, оптимистичная улыбка в телекамеру, закрыть шлем, шлюз, платформа, обратный отсчет… Не могу сосредоточиться, больно уж задела последняя фраза:

«Знаешь, в этих твоих Шоу были моменты, когда ты не имел права выжить. Чудом выкарабкивался. И… никто не пытался помочь. Запрет, иски… это ведь так удобно – разрешение смотреть, как гибнет человек, и не спасать. Знаешь, „Проба Генри” – это ведь не техники проверка, она давно уже надежнее людей. Ты людей проверяешь. А люди ее не прошли ни разу».

Да, фраза задела больно. Но чего он ждал? Люди всегда такие были. Природу не обманешь. Странный он. Ну ладно я, так давно с ума сошел, все знают, кто бы спорил. А эти… Неужто они там все такие? Так не бывает!

А в ушах то набатом, то шепотом звенят прощальные слова:

«Не знаю, как там с Марсом будет, но с Луны ты вернешься. Гарантирую».

Михаил Рагимов

Синие птицы

Борт догорал. То, что это именно конвертоплан, догадаться было трудно. От приземления конструкция изрядно смялась. А потом еще взрыв и пожар…

Первая ЗУРка ударила в хвост, снеся напрочь балку, закружив тяжелую машину, такую надежную на бетоне взлетно-посадочной и такую хрупкую, когда в нее врезается четыре килограмма взрывчатой начинки… Вторая ракета со всей капиталистической ненавистью вспорола десантный отсек беспорядочно кувыркающегося «конверта».

Смолин безуспешно пытался выровнять разваливающуюся машину под свист ветра в рваных ранах фюзеляжа и бессвязные крики оператора… Время ускорилось и замедлилось одновременно. А серо-красное каменное разноцветье ущелья становилось все ближе…