Читаем СССР-2061 полностью

Шоу – всегда настоящее. Не игровой фильм, не компьютерная реконструкция. Я действительно рискую жизнью. Раз за разом… и выигрываю. Почти как те безбашенные парни, что прыгают с небоскребов, раскрывая парашют у самой земли. Почти… именно «почти». Они уникальны, я – нет. То, что делаю я, может каждый. Может лучше, чем я. Доказано.

Иван кивает. Хороший журналист, я помню его репортажи. Молчаливый, удивительно ненавязчивый человек – так и хочется рассказать ему все. Наверное, он шпион. Русские на этом помешаны, я читал. Слежка у них – что-то вроде спорта, и ладно бы за преступниками… Дикость какая-то – чем больше уважают человека, тем сильней за ним надзор. Каждый шаг в Сеть транслируют, смотри кто хочет, разве что из ванной репортажи не ведутся. Так и называется – «народный контроль». Никакого уважения к человеческому достоинству. Иван объяснял, что это цена такая, за власть. Сперва выбирают, потом всей страной следят, чтоб не skurvilis’… ну и где тут логика?

Даже странно, вроде на одном языке говорим, все слова понятны, а ощущение – будто с инопланетянином беседа. Как эта страна вообще не развалилась? Ведь от них люди бегут каждый день, в год – десятки тысяч, самые лучшие, предприимчивые, готовые конкурировать, любой ценой выгрызать свой кусок у жизни. Покупают билеты и едут в Свободный Мир, куда угодно, лишь бы вырваться от тирании. А эти… даже не пытаются их удержать. Не понимаю.

Сидим, проверяем снаряжение. Беседуем. «Почему не „Добрыня”, не „Зевс”?». Хороший вопрос, да. Ответ простой, но не грех и повторить: я никогда не использую уникальное оборудование. Если в Шоу требуется нож, то это будет не эксклюзивный клинок из легированного титана, а стандартная штамповка, взятая в ближайшем супермаркете. Если спасательный набор, то не «любезно предоставленный фирмой», а анонимно купленный в Сети. Только так и никак иначе. Я не ставлю рекорды, я просто объясняю людям, что могут они немножко больше, чем привыкли считать. Потому и «Пескарь» – он тут самый массовый скафандр…

В принципе ничего такого запредельно-сложного в замысле нет. Двести миль, пешком, в простом скафандре, с обычным аварийным набором… Точку высадки я не знаю, компьютер выберет случайным образом – хорошая модель несчастного случая. Всего-то – выжить и добраться до людей, самостоятельно. Испытатели такие маршруты ходили, другое дело, что то были испытатели. Тренированные парни, элита, лучшее, что есть у Человечества. У меня не так, я человек обычный. И спасать никто не станет, права не имеют: «Клуб самоубийц» – организация мощная, зря, что ли, много лет туда взносы плачу? Каждый человек на смерть право имеет, кто посмеет вмешаться – исками разорят. Все должно быть по-настоящему, ведь если справился я, больной и старый, то любой, кто окажется в беде… ему сдаться просто стыдно будет. В этом весь смысл.

Иван кивает. Странно… кажется, он понимает меня лучше, чем я сам. Молчит, не предлагает познакомить с хорошим специалистом, как делают обычно те, кому рассказываю историю своего безумия. Да, безумия, себе-то врать зачем? Я ведь и впрямь ненормальный. Могу даже проследить, вспомнить, как сходил с ума, шаг за шагом. Начиная с приговора: «Ходить сможешь, бегать – нет» до холодного, безжалостного анализа профессионала-спасателя, разбиравшего наши ошибки… я читал в Сети. Три способа, простых, надежных… могли выбраться сами, не дожидаясь, пока улучшится погода и прилетит вертолет. Мы не знали!

Потом… потом была книга, истории про древних мореплавателей. О глупых, нелепых смертях, не от штормов, не в боях с туземцами. От жажды. Воды просто не было. Посреди океана, на деревянных кораблях, умирали страшно. Они не знали, что пресную воду можно делать самим.

И… я вдруг понял – ничего не изменилось. В наше время точно так же очень часто люди гибнут потому, что не знают о возможности спастись. Или – не веря в нее. Кинотрюки ведь совсем не «школа жизни», умения каскадера или электронного дублера не по силам обычному человеку, и не зря пишут мелким шрифтом: «Не пытайтесь повторить». И не пытаются. И ничего тут не поделать…

Все просто – люди не хотят думать о плохом. И не думают. Пока не станет слишком поздно, уж я-то знаю, по себе. Это и стало «точкой срыва». Простой вопрос: что могу сделать я? И как я могу это сделать? Если нет ни таланта, ни денег, ни красоты. И власти тоже нет. Что может сделать калека? Одиночка – ведь не поможет никто…

Кто-то сравнивает озарение со вспышкой. Ко мне оно пришло холодным лязгом автоматного затвора – смерть интересна всегда! Поставь на карту жизнь, и тебя коснется равнодушно-любопытный взгляд. Сумеешь выжить… что ж, зритель запомнит, как ты это сделал. «Прикинет на себя» и поймет, что тоже может так. Ничего сложного, жизнь за жизнь. Остальное было просто…