– Веди, кавалер. Если не понравится – ничего вам больше не дадим. – Она нервно усмехнулась, но, одернув себя, снова насупилась и пошла обратно к лестнице.

* * *

Мы сидели в центре крошечного зала и смотрели «Апельсиновый день». Если утром она была снежной королевой, то теперь корка льда как будто растаяла. Халат заменило разноцветное платье, а волосы, раньше стянутые медицинской резинкой, рассыпались по ее плечам. Под конец фильма она взяла меня за руку, а потом – положила голову мне на плечо и… тихо заснула. Выключив проектор, я осторожно перенес ее на диван, стоящий сзади кресел, и укрыл курткой, а сам – достал из машины свернутый матрас и плюхнулся рядом, прямо на полу.

* * *

Что-то случилось – это я понял, еще подъезжая к бомо. На взлетке, развернув винты кверху, стояли два наших К-16, а съезд на трассу преграждал усиленный пост полиции. Из сбивчивой тарабарщины полицейских я смог понять только «хоспитал».

Главный корпус стоял на своем месте, но от полусферы жилого блока осталась только передняя стенка: из белой с красным крестом она стала желто-бурой. Бельмо выбитого окна смотрело на рощицу, откуда и прилетела термобарическая смерть. На парковой скамейке сидел Роговский – почему-то без своей шляпы. На мой вопрос об Ире он молча протянул мне фляжку. Я пил из нее, и мир становился серым, как будто кто-то выкрутил насыщенность в ноль.

Через пару минут ко мне подошел солдат из оцепления: он вырвал у меня фотоаппарат и с каким-то остервенением стал снимать, обходя площадку кругами. А потом мир выключился. Остался только запах солярки и жженого пластика, в котором мне чудилась вонь паленого мяса.

Интерлюдия

За полученные материалы, в том числе фотографии того солдата, меня наградили премией Полевого. Второй степени. Я слушал речи ребят, которых награждали вместе со мной, – умные, искренние, попадающие в тему – и прокручивал в уме свою. Назвали и мое имя. Я пожал руку главреду СовНов’а, взял конверт с сертификатами и подошел к микрофону. В этот момент любые слова показались мне лишними. В конце концов, это всего лишь слова.

– Спасибо. – Я развернулся и прошагал на свое место.

* * *

– Тебя в RedChan приглашают. Пойдешь?

– Мое место там, в Африке. Север для меня вреден.

– Нам всем место в Африке. – Эту фразу я не понял, но переспрашивать не хотелось. – Надоест разъезжать или остепениться решишь – дай знать. Хомут найдется, была бы шея.

* * *

С тех пор я так и не остепенился: сменилось целое поколение, а я продолжал ездить в командировки. А в перерывах – учить щеглов из новых наборов своей нехитрой науке.

Наверное, мы неплохо делали свое дело, если в сороковом году ОКНШ разразился Актом о защите медиапространства. Печально известным MSPA, что превращал «журналистов вероятного противника в зоне боевых действий» (то есть нас) в цели более высокого приоритета, чем собственно «враждебные элементы». Акт снова и снова объявляли фальшивкой, а мы снова и снова испытывали фальшивку на себе.

Впрочем, MSPA только подтвердил сложившуюся практику: за нас взялись всерьез еще в начале 38-го. А года с 39-го вместо надписи PRESS мы могли рисовать на бронежилетах мишень – разницы не было никакой. В «Double Helix» показывали, как советские террористы из Spetsnaz маскируются под советских же репортеров – в реальности было строго наоборот. Мы работали под солдат, техников, гражданских и бог знает кого еще – вплоть до торговца оружием или муллы-шиита. Многие выдавали себя за сотрудников Reuters и CNN. Или мучились с чудовищными гиростабилизированными телевиками, прячась за километры от цели.

Ночь

4.07.62

Вот и сбылась мечта идиота. Старого упрямого идиота. Физнормативы сданы, наземный инструктаж пройден, визы – получены. Я шел к метро, ощупывая в кармане новенький шлюзовой пропуск. Завтрашним утром мне предстоит вылет из Воропаева на объект Л5, он же – станция «Север», перевалочная база доброй половины марсианских грузов. Там нас подберет «Капитан Колесников».

Я шел через пустеющий парк, вращая головой по сторонам, как будто стараясь наглядеться. Отец тащил домой отчаянно сопротивляющихся детей, заигравшихся в оборону Момбасы, сделанной из десятка картонных коробок. На дальней скамейке лопоухий матрос обнимал свою подружку, раскрасневшуюся так, что это было заметно даже в сумерках, при свете фонаря. Впереди меня возвращались со спектакля в «Бревнах» несколько студентов да женщина лет сорока. Ветер доносил обрывки их разговоров.

– …ставь ИнСис, там хоть исходники посмотришь, хрен с ней, с поддержкой…

– …Веня, мальчик мой, ты свою тетку сегодня в театр пригласил или на ChipInfo ваше проклятое?..