«…Почти тридцать лет назад она сумела круто изменить мою судьбу. Я искал музу и вдохновение, а нашел дело всей жизни. И нет большего, что она могла бы для меня сделать. Это было для нее естественно, как дышать. Она вдохновляла нас всех. Пилоты считали прибытие в смену, когда она дежурила, знаком удачи. И правда – в ее дежурство не было ни одной аварии. Ее шоу положило начало детскому движению. Мальчики и девочки, бредящие космосом, назло едким критикам называвшие себя «Зарянцы», пока смешное слово не стало официальным названием. Восемь из десяти космонавтов носят на груди значки в форме маленькой птички, а оставшиеся двое стесняются, что потеряли свои. До сих пор смена на «Лунной-2» отвечает на все детские письма вручную, на бумаге. И писем не становится меньше. Она вернула детям великую мечту стать космонавтами. Потому и везет каждый рейс на «Лунную-2» букет ее любимых ландышей. Для этого поколения Зарянка сделала космос не чужим опасным местом, а домом. Куда стоит лететь и где стоит жить. Где рядом с космопортом «Лунной-2» стоит скульптура – на скамейке сидят трое: парень Юра с открытой светлой улыбкой, немного задумчивый Нил и бабушка Катя. Сидят и встречают каждый рейс с Земли. Один полет, один шаг и одна жизнь, подарившие людям космос.

Эта книга посвящается светлой памяти твоей, Зарянка».

Иван Роу

Курьер

Ты насмерть поразило б меня,

Если бы во мне самом не было такого же солнца.

Курьер

4.09.35

– Свежее мясо! Отличное свежее мясо! – так и начинается мое утро. Каждый день, кроме пятницы.

– Люхум аттазиджа! – прямо под окном, двумя этажами ниже. Еще одна издержка Двадцатого округа – как и аборигены, смотрящие на тебя с таким удивлением, словно по их улицам идет белый медведь.

* * *

ESA, в которую я так и не поступил, сделала мне ручкой минимум на год, так что оставаться в Париже будет просто не на что. Можно вернуться в Беринген, туда репатриировались мои родители, когда в России начиналось. Только о возвращении не хотелось даже думать. С тоской и черной завистью обновляя список принятых на планшете, я слушал, как мой сосед по комнате празднует поступление с еще несколькими хмырями. Один из них, горбоносый и худощавый, подошел и ко мне.

– Мигель, ронин-профи. – Кто такой ронин, я не знал, но отрекомендовался в ответ:

– Курт. Все завалил.

– Ага. Видишь меня в этом списке? – Наклонившись над планшетом копной сальных черных волос, Мигель бесцеремонно ткнул пальцем в экран.

– ???

– Я тоже не вижу. Четвертый раз не нахожу и в пятый не найду. Так что и ты прими это проще.

– …

Наверное, в тот момент я напоминал теленка, который остался один в чистом поле. Глядя на мою кислую физиономию, Мигель буквально запихнул меня за стол к своим приятелям и всучил бутылку «Кроненбурга»…

* * *

Очнулся я от того, что меня бесцеремонно окатили водой. Тело ныло так, как будто меня завязали в узел на пару суток. Откуда-то с улицы доносился запах тухлятины. Я перевернулся на спину: перед глазами расплывалось кровавое пятно – впрочем, это оказался всего лишь японский флаг, прибитый к потолку.

– Остался от прежних жильцов, – пояснил Мигель.

Промычав что-то невнятное, я сел, привалившись к засаленной стене.