Читаем СССР-2061 полностью

Забавно вышло, Никольский шутливо предлагал меня к американцу подослать в качестве шпионки, а выходит… Стоп, вот это совпадение! Или он меня таким образом предупреждал?

Кому же еще предупреждать, как не ему. Потому как у нас, конечно, не каждый в КГБ работает. Но и совсем без присмотра база не оставлена. Стратегический же объект.

– Но отчего же вам близки стихи об увядании? – Крамер тем временем умело изобразил озабоченность. – Или пейзаж навевает?

– Скорее мироощущение в целом… – почти неподдельно вздохнула я. – Энтузиазм новичка, о котором вы упоминали, – как раз хочу спросить, как вам удается сохранять подобную восторженность? Насколько я могу судить, вы все-таки несколько старше моих лаборантов…

– Секрет очень прост: перед отлетом я развелся, – усмехнулся американец. – Очень освежающее ощущение, знаете ли. Впрочем, жизнь с человеком, не разделяющим твои жизненные убеждения, тоже неплохой способ поддерживать тонус. Придает сил за счет ежедневной дозы здоровой злости. Если хотите попробовать, советую найти для этой цели какого-нибудь дремучего… как это у вас называется? Moozhik, да. Он примется доказывать, что ваше место на кухне, и будет тем самым ежедневно подпитывать ваш внутренний вулкан ненависти.

– И как вас пустили в космос? – искренне удивилась я. – Вы совершенно несносный тип.

– Я заплатил большие деньги. – Крамер наклонился так, чтобы я точно видела его лицо за бликами на щитке, и заговорщически подмигнул.

– Да, мне стоило догадаться… Ну, о вулкане ненависти, как вы поэтично выразились, мне беспокоиться нечего. Эти проклятые бактерии каждый день пытаются доказать, что мое место если и не на кухне, то уж точно не в лаборатории.

Так, наживка брошена, теперь стоит проследить за реакцией. Он должен выказать интерес, но не чрезмерный. При первом контакте лишних вопросов не задавать – может, лишь несколько наводящих.

– Я читал о вашем проекте, – американец нахмурился, припоминая. – Идея в том, чтобы создать устойчивое сообщество бактерий-экстремофилов, которое преобразует местную почву, верно?

Ого! Это он специально готовился – или просто читал наши новости?

– Да, так и есть. Бактерии ведь и в земной почве живут в сообществах. Зачастую это множество разных видов, объединенных такими тесными и сложными связями, что их впору счесть единым квазиорганизмом. Кто-то трансформирует одни элементы, кто-то – другие… Вот мы и решили самые выносливые земные штаммы собрать в команду, дать им кое-какие «бонусы» при помощи генной инженерии и отправить заселять Марс. Это гораздо перспективнее, чем пытаться засеять почву монокультурой, то есть одним видом.

Я излагала общеизвестные вещи, вплетая в речь специфические термины, чтобы понять, насколько мой собеседник знаком с темой. И он ни разу не переспросил, что значит то или иное слово. Геолог, говорите… впрочем, бывают ведь специалисты, сведущие в нескольких смежных науках?

– Как это символично, – сказал Крамер. – Как советские люди поют оды силе коллектива, так и советские бактерии лучше всего работают, когда рядом есть товарищи! Непохожие друг на друга, но объединенные одной целью.

– За символизмом – это к идеологам первого Союза, – ехидно ответила я. – Мы такой ерундой не занимаемся. Мы опираемся на законы природы и эволюции. Если коллективы и советы эффективнее, чем общество, где человек человеку волк, то, может, стоит признать нашу правоту и с точки зрения эволюции?

– Но чем же они досаждают вам, эти бактерии? – с живейшим интересом переспросил американец.

Вот теперь мне предстояла тонкая работа. Тоньше, чем стыковка контейнеров или выведение зонда на узкий выступ скалы. Выдать дозированную информацию, отвести от себя интерес и не сказать ничего лишнего…

– Вы когда-нибудь видели бактерий на чашке Петри? Ну не самих бактерий, а их скопления, достаточно большие, чтоб разглядеть невооруженным глазом… Да, разноцветные пятнышки, все верно. В таком пятнышке – миллионы и десятки миллионов клеток. Пока вы будете их рассматривать, как минимум одна из них мутирует – спонтанно, за счет внутренних механизмов. Пока вы отойдете на обеденный перерыв, она поделится надвое. Сколько их будет через сутки – считайте. Это мы не рассматриваем еще мутагенез при повышении уровня радиации! Затем, если условия среды изменятся, может статься, что мутант более приспособлен к новым условиям – и бесполезная на первый взгляд мутация пригодится ему, чтобы выжить. Но мы не можем предсказать заранее, где и как произойдет мутация, понимаете? Мы можем постоянно редактировать геномы бактерий, пока они у нас в лаборатории, но в марсианской почве им придется справляться самим.

Крамер серьезно кивал, но, кажется, мне удалось его немного заболтать. Пусть думает, что наша главная проблема – повышенный мутагенез. На самом деле с ним-то мы разобрались еще в прошлом году.