Читаем Срывайте маски! полностью

Учитывая, какой хаос произвела война, расцвет всевозможного жульничества, мошенничества и самозванства после ее окончания был практически неизбежен. За годы войны пропало или погибло множество личных документов, в том числе целые собрания городских записей о рождениях, смертях и браках. В архивах прокуратуры и милиции содержится немало донесений о поддельных паспортах и прописках или о настоящих документах, полученных в соответствующих инстанциях за взятку^{652}. Привычные с довоенного периода формы жульничества и самозванства в первые послевоенные годы получили широчайшее распространение, однако произошло некоторое явное смещение акцентов, появились новые темы. Чаще, чем до войны, стали подделываться дипломы об образовании, махинации на стыке официальной и неофициальной экономик также переживали очевидный подъем. Самозванцы освоили новый жанр, прикидываясь героями и инвалидами войны.

Популярность афер с использованием фальшивых дипломов в послевоенный период, несомненно, связана с тем, что квалификация любого рода резко повысилась в цене и возрос престиж университетского образования[257]. Мошенники регулярно выдавали себя за инженеров^{653}, врачей^{654} и других специалистов^{655}. Разумеется, подобное явление существовало и до войны, о чем свидетельствует дело Громова, — но тогда в промышленности трудилось столько инженеров-«практиков», что прикинуться инженером, как поступал Громов, было достаточно легко, не беспокоясь о приобретении фальшивого диплома[258]. После войны поддельный документ начинает играть главную роль, поскольку работодатели, по всей видимости, стали настойчивее требовать официальных дипломов.

Подача просьб и ходатайств, лично или в письменной форме, была прочно укоренившейся социальной практикой и до, и после войны[259]. Случайно или нет, но в послевоенные годы мы находим больше сообщений о мошенничестве, связанном с личным ходатайством — когда проситель сам приходит изложить свое дело в государственное учреждение или посылает кого-то вместо себя. Депутаты Верховного Совета регулярно получали просьбы от граждан, и им вменялось в обязанность решать проблемы своих избирателей вместе с соответствующими ведомствами. В 1947 г. предприимчивый жулик З. Д. Лаврентьев увидел возможность извлечь выгоду из этого обычая. Представляясь депутатом Верховного Совета РСФСР, Лаврентьев давал понять, что может — за определенную плату — помочь гражданам подать жалобу и добиться удовлетворения их претензий в советских инстанциях. Его арестовали, когда он в сопровождении своих клиентов явился в приемную заместителя прокурора г. Москвы и потребовал пересмотреть уголовные дела против них, размахивая депутатским значком (не в силах, однако, каким-либо иным образом подтвердить свои полномочия)^{656}.

Блат, неформальная система взаимных одолжений, благодаря которой граждане получали дефицитные товары и услуги, — еще одна довоенная практика, продолжавшая процветать и после войны^{657}: журнал «Крокодил» ядовито превозносил в сатирических стихах «незаменимого» «блатмейстера» Антона Фомича, который «поднимет трубку, позвонит — / Любая база / Без отказа / Ему на помощь поспешит». «Вот, говорят, он плут отменный, — замечал один почтенный гражданин другому. — Да, это так. Он плут… но ценный!»^{658} Если антоны фомичи в реальной жизни и были махинаторами, то они, по крайней мере, действительно доставляли людям товары, в отличие от жуликов, выступавших в подобной роли. В Новосибирске в 1953 г. было, например, совершено мошенничество, которое основывалось не только на присвоении официального статуса, но и на убежденности жертв, что должностные лица могут по собственному произволу распоряжаться товарами, находящимися в их ведении, и что дефицитные товары чаще всего можно достать только через торговые точки, закрытые для широкой публики. Элегантно одетый человек, представлявшийся работником новосибирского управления розничной торговли, ходил по квартирам местной элиты, предлагая заказать свежие фрукты. Он собрал не одну тысячу рублей с доверчивых академиков, деятелей культуры, высокопоставленных хозяйственников и управленцев^{659}.[260]

Обманщики, рассказывавшие лживые байки о своей военной службе и ранениях, встречались повсюду — по той простой причине, что статус ветерана войны (особенно имеющего награды) или инвалида войны обеспечивал особые привилегии в получении товаров и работы, а также социальный престиж. Типичный пример — дело Александра Ивановича Рыбальченко, который в 1945 г., в возрасте 22 лет, раздобыл фальшивые документы и военную форму и начал притворяться фронтовиком-орденоносцем, удостоенным звания «Героя Советского Союза». Он жил тем, что разъезжал по Иркутской области, выступая с рассказами о своих боевых подвигах по приглашениям местных партийных комитетов, вдохновленных восторженными заметками в областной прессе. Ему как «герою» оказывали материальную помощь продуктами и другими товарами, дарили подарки восхищенные женщины^{660}.