— Вот оно что… Значит, остался лишь один… точнее, одна… Какая досада — моя долгожданная победа, мой выстраданный миллионом лет триумф так близок— и что я узнаю? Я почти что пережил своих врагов… Как обидно, мне так хотелось насладиться их болью и ужасом, когда эта паршивая планетка — как там вы ее называете? Грязь? Почва? А — Земля! — издеваясь, "припомнил" голос, — наконец прекратит свое бессмысленное существование. Но ничего, вы и вам подобные примитивные формы жизни не во многом отличаетесь от них — и ваш ужас также немало потешит мое мстительное самолюбие. Развязка близка, и вам посчастливится разделить со мной— сладкие минуты моей победы! Даже не надейтесь, что я прикончу вас раньше, чем это случится, ни в коем случае! Вы должны увидеть все сами, ужаснуться, напоить меня нектаром своего отчаяния и страдания — я это заслужил… — Невидимый собеседник замолчал, видимо пытаясь оценить произведенный своим напыщенным монологом эффект, и продолжил: — Да, я заслужил это! Миллион лет — слишком много даже для искусственного разума — я не сошел с ума, только спасаясь сладкими мыслями об отмщении, о том, на какие страдания я обреку вашу самонадеянную и эгоистичную расу. Я пережил всех — своих создателей, своих механических слуг на этой паршивой станции, даже Хранителей… Которых, должен признать, могу по праву назвать своими лучшими врагами, — если, конечно, такое понятие, как "лучшие", вообще можно применить к вашей примитивной многоклеточной прямоходящей расе… — Компьютер наконец замолчал.

Люди переглянулись — похоже, Обира была права, рассуждая о том, какие изменения могли произойти за миллион лет в психике биокомпьютера — налицо было не только наличие связанной с предстоящей местью доминанты, но и безудержное стремление говорить — не важно, с кем и о чем. Впрочем, телепатический словесный понос еще отнюдь не иссяк — в мысли людей вновь ворвался сочащийся ядовитым сарказмом, дрожащий от возбуждения голос:

— Да, вы не умрете слишком быстро! Я не только позволю вам созерцать гибель своего мира — о нет: я слишком долго был один, чтобы лишиться пусть даже и таких глупых и примитивных (слово "примитивный", судя по всему, относилось к его излюбленным выражениям) собеседников. Мне, кстати, тоже нужно общение! — неожиданно жалобно всхлипнул он и тут же, "взяв себя в руки", загремел с прежней силой: — О, мы о многом успеем поговорить! Вот только жаль, что с вами нет Хранительницы (как же низко они пали, если оставили против меня женщину). Я не отказал бы себе в удовольствии пообщаться и с ней тоже… Ее я убил бы последней… — с мечтательными интонациями в голосе пробормотал компьютер и продолжил, неожиданно перескочив к другой теме: — А ваша раса обладает поразительной способностью к самовоспроизведению — когда я был здесь в последний раз, Земля была почти необитаема. За десять тысяч лет вы довольно многого достигли, если бы были живы мои хозяева, они бы наверняка нашли вам достойное применение — дешевая рабочая сила всегда в цене… Впрочем, какая разница — скоро вы все равно все погибнете, — вернулся он к своей излюбленной теме, — а я выполню последнюю волю моих хозяев и смогу наконец отправиться вслед за ними… — Компьютер то ли всерьез, то ли притворно вздохнул. — Ну, вот и познакомились. С вашего позволения, я вас пока что оставлю — мне надо приготовить вам небольшой, но крайне приятный, как мне кажется, сюрприз — не думаете же вы, что такой гений, как я, не предполагал возможности вашего появления?! О нет, мощь моего интеллекта не только предвидела это, но и постаралась сделать ваше пребывание здесь максимально наполненным событиями и активным действием. — Голос нехорошо усмехнулся. — А пока — отдыхайте… Пока вам ничего не грозит, — не заметить сделанного на слове "пока" акцента было просто невозможно — невидимый собеседник очень хорошо постарался произнести его со всей доступной ему зловещей двусмысленностью. — До свида-а-ани-и-я-а-а… — вновь с издевкой протянул он — и исчез.

Ощущая в голове необычайную пустоту и легкость (наверное, чужой разум все же не мог проникать в человеческий мозг совсем уж незамеченным), майор обернулся к своим спутникам. Знаком приказал убрать оружие и, вопросительно приподняв бровь, спросил: — Ну и как вам? Что будем делать?

3

— Можно? — вежливо спросил генерал Музыкальный, прежде чем войти в уставленную хитрыми механизмами уже знакомую подземную комнату. — Вы меня звали, Обирочка?

— Да, — раздалось из темноты, — входите, Юрий Сергеевич.

С удовлетворением отметив вернувшуюся в голос Хранительницы былую твердость, генерал переступил порог и вошел.

— Идите сюда. — Ее голос звучал из-за какого-то высокого, в рост человека, прибора справа от входа. — Я здесь! — Обира вышла навстречу и, улыбнувшись Музыкальному, призывно махнула рукой: — Сюда.