– Нет, – ответил капитан, – этот табак происходит не из Гаваны и не с Востока. Это вид водорослей, богатых никотином, которые, хоть и не без определенной скупости, преподносит мне море. Может быть, вас все еще печалит отсутствие лондресов, мистер?

– Капитан, с сегодняшнего дня я их презираю.

– В таком случае курите, сколько пожелаете, и довольно обсуждать происхождение этих сигар. На них нет печати ни одной крупной фирмы, но это не делает их хуже, как я полагаю.

– Напротив.

Источник вдохновения

«Да, – подумал Леонидас Рагусис, – эта простая замысловатость мысли ведет меня…

Я непрестанно ищу замену, субституцию, пытаюсь заменить материю другой материей – возможно, низшей, но сообразной.

Теперь уже нет незаменимых вещей… не существует originalité для разных видов…

Более того, старые виды должны принять новую форму, с постоянными модификациями, призванными очаровывать публику и давать ей новые поводы для восторгов.

Потребитель в сущности – интеллигент, находящийся в ежедневном поиске за своим обеденным столом, жаждущий новых идей, жаждущий приключений для глаз, прежде чем те станут опытом для нёба.

Он снова взял сигару, которая тем временем успела потухнуть, зажег ее и продолжил свои размышления, как будто тяжелый дым снова привел его в чувство.

Скорее нет… о чем это я говорю…

Потребитель – это идиот, обожающий любое бесполезное новшество, ведомый порывом и по-обезьяньи подражающий целым ордам себе подобных…

Так что жребий брошен…

Решение очевидно…

Идея – выдающаяся…

Вскоре сардина будет плавать в консервной банке!»

Последнюю фразу он не просто подумал, а громогласно произнес вслух несмотря на то, что был один, сделав особый упор на тех местах, где был ударный слог (сар-ди́-на бу́-дет пла́-вать в кон-се́рв-ной ба́н-ке). Затем он покинул кабинет танцующей самоуверенной походкой и, преодолев долгие метры по шелковому ковру, открыл дверь и зашел в библиотеку.

В библиотеке

Это была библиотека. В высоких шкафах из черного палисандрового дерева, инкрустированных медью, на обширных полках стояли многочисленные книги в одинаковых переплетах. Шкафы шли по периметру зала, заканчиваясь в нижней части широкими диванами, обитыми кожей коричневатого оттенка и очень удобными. Легкие переносные подставки для книг, которые могли при желании раскладываться или двигаться ближе, позволяли удобно располагать на них книги для чтения. В центре возвышался широкий стол, покрытый брошюрами и кое-какими уже старыми газетами. Электрический свет, изливавшийся из четырех матовых сфер, подвешенных под потолком, довершал этот гармоничный ансамбль.

Леонидас Рагусис удобно уселся в кожаное кресло, после того как взял, внимательно выбрав из разных углов библиотеки, несколько томиков и налил из стоящего неподалеку бара на три пальца своего любимого односолодового виски, совсем не разбавив его водой – только один кубик льда. Надел свои очки для чтения и начал перелистывать книги, одну за другой.

Он медленно переворачивал страницы, иногда слюнявя палец, и то и дело останавливался и приклеивал на краешек стикер или делал пометки в маленьком блокноте на пружине.

Каждый раз, заканчивая с книгой, он оставлял ее раскрытой в легкодоступном месте, на одной из переносных подставок, а затем безо всякого выражения принимался за следующую.

Уже прошло, должно быть, два часа (в таком увлеченном состоянии он терял ощущение времени), когда он снова решил наполнить свой стакан – в виде исключения, конечно, поскольку он никогда не позволял себе второй стакан, дабы всегда сохранять трезвость мысли.

На этот раз он налил на два пальца, но снова добавил неизменный кубик льда.

На рассвете, «зело рано»[15], он вдруг понял, что свет в библиотеке усилился, поскольку помимо четырех висячих сфер в диалог с электрическим накалом вступили первые лучи, проникавшие через окна.