Читаем Совесть палача полностью

Наши шаги гулко разлетались дробным эхом по пустым коридорам. Лабиринт жадно ждал свою жертву. Впуская в себя всех без препятствий, за выход обратно он требовал жизнь одного из них. А перевёрнутые безрогие минотавры трусливо и жалко блеяли где-то на его верхних, безопасных уровнях. Всё здесь с ног на голову. И расчет идёт по головам и цена — одна голова с плеч.

Лампа мигнула, нагревая закупоренный в ней инертный газ, резко ударила по глазам. Мёртвенно бликовал ей в ответ нечистый кривой «гусак» с пластиковой лейкой. Резина жирно и тускло лоснилась толстыми твёрдыми ломтями. Слив хищно притаился в ожидании непременной скорой крови. Как вампир. Моя свита опять безмолвствовала, как проклятая. По всей колонии уже ходили слухи о моей с Петей дружбе. Шила и в каменном мешке не утаишь. Да я и не старался конспирироваться и таиться. Это мне казалось ниже моего достоинства. Пусть это ляжет на совесть досужих сплетников, наушников и соглядатаев. Хотя такому сорту людишек это, как с гуся вода.

Как с «гусака» кровь.

Петя, как сомнамбула, пьяным лунатическим шагом вошёл в душевую. Повернулся ко мне, а руки так и держал за спиной. Наши взгляды встретились. Его глаза слезились болью, но страх свой он давил, как мог. Наверное, моё присутствие немного успокаивало его, превращая весь процесс в какой-то абсурдный театр сюрреализма. Меня тоже трясло от возбуждения. Будто внутри боролись, толкаясь в решётку рёбер и мягкие маты кишок, два мускулистых «миксфайтера», страх и азарт. А Петя вдруг кашлянул и неуверенно спросил:

— Вот так тут, значит, всё и выглядит?

Я молчал.

— Так вот получилось… — он начинал впадать в смертное оцепенение.

Когда последнее усилие воли иссякло и утонуло в вязкой трясине апатии. За ним идёт агония ужаса. Нельзя, чтобы мой друг скатился в это животное состояние. Он должен уйти достойно. И я сказал ему со всем сочувствием и добротой, но коротко и мягко:

— Пора…

— Да, — он обречённо кивнул. — Я покурю? Последний раз?

Сигарета, протянутая мной, сломалась в его пальцах и выпала. Он суетливо наклонился, а я остановил и протянул другую. Потом чиркнул зажигалкой. Петя глубоко и судорожно затянулся, тут же выпустил тугую струю дыма, которая на миг заволокла его.

— Не знаю, что ты там чувствовал, Глеб, — вновь затянулся Петя, — но я себя чувствую очень странно. Мне так страшно, что я уже не чувствую ничего. Будто я часы, и они уже остановились. Ещё звенит внутри тонкая мелодия от сцепления шестерёнок, но маятник уже качается только по инерции.

Вся моя команда превратилась в слух. Для них это было незабываемым демоническим шоу.

— Позаботься о моих, — продолжал прощаться Петя. — Как сможешь, в общем…

— Конечно, — хрипло разлепил сухие непослушные губы я.

— Вся моя жизнь теперь в этой сигарете! — он поднял её чуть над головой, будто волшебную палочку.

Она быстро тлела, чуть слышно потрескивая. С прогорающим табаком утекали в небытие секунды. Зримый отсчёт жизни. Чуть видны частые полосочки, каждая, как единица временной шкалы до черты невозвращения. Смерть уже по-хозяйски вошла в лабиринт, предвкушая свою законную долю. А я уже всё рассчитал. Невыносимо ломать тут комедию и давать Пете почувствовать холод равнодушно-безжалостного дула, услышать свист косы, увидеть чёрный глаз пустой глазницы черепа в капюшоне. Надо всё сделать быстро и незаметно. Мягко, уверенно и профессионально. Чтобы земля ему стала пухом. А переход в покой он бы даже не почувствовал. Ведь я не самый криворукий перевозчик через реку Стикс в своём лабиринте.

Но и мне приближающийся миг свершения казни очень разгонял кровь и натягивал нервы в струны. Бренчала тоненькая первая струнка паники, совсем тихо, но нудно. За ней настырно и фальшиво дзынькали парочка страхов. Средняя струна потеряно и не в такт гудела непониманием, иллюзорностью и растерянностью. Её старался перекрыть целеустремлённый и дикий интерес. А за ним уверенно гремели басы азарта и ликование близкой и окончательной победы над всем своим прежним несовершенством и рефлексиями. Безумная мелодия эмоций на мосту через Рубикон.

И эти громкие звуки сфер моего внутреннего микрокосма разбудили спящего льва где-то в катакомбах и тёмных залах хитрого архитектурно-мыслительного сооружения, подарка от усопшего провидца. Лев глухо и почти на грани слышимости рычал и бессильно бросался на нерушимую твёрдую стену. Я его почти не слышал и не ощущал. Только отголоски вибраций доходили, угасая, краем волны.

Петя докурил сигарету, оглянулся в поисках пепельницы, не нашёл, потом бросил окурок себе под ноги. Чего теперь расшаркиваться? Не на том пороге стоим, чтобы блюсти приличия. Осталось только попрощаться окончательно. Что я и сделал.

— Пора, Петя… — позвал я своего друга.

— Чёрт, — смутился он. — Чёрт!

— Тебе записка от Вики, — вдруг вспомнил я и быстро вытащил сложенный листок свободной рукой.