— Да что вы?!. — Синь Юэ почувствовал холодные твёрдые пальцы на шее и невольно покрылся мурашками. На одно мгновение ему даже показалось, что дядя разозлился на него и решил начать выпытывать правду уже не словами, а пугающе сильными руками помощника Бая.

Тем временем Бай оттянул воротник Синь Юэ, и Гон Пин подошёл к связанному парню. Мужчине открылась светлая шея с двумя тёмными розоватыми кругами. Гон Пин мог бы приказать Баю оголить туловище Синь Юэ, но военному было достаточно и того, что он уже увидел.

— Спасибо, Бай, — Гон Пин похлопал по плечу помощника, и тот отошёл от смущённого молодого человека.

— «Стоит ли мне поговорить об этом с госпожой Шень Сяо Ми?» — думал про себя Гон Пин. — «Могу ли я осуждать её за это? Она неглупая женщина. Госпожа Шень ведь всё равно понимает, что для старины Фэна она украшение и услада для глаз, но не любовь всей жизни. Он так много времени проводит за выпивкой, остаётся с девушками, с которыми не связан никакими обязательствами. Можно ли осуждать её за…» — Гон Пин обернулся: связанный Синь Юэ с напускным гордым видом смотрел перед собой и нервно кусал губы, вероятно, надеясь, что никто не видит его слабости. Мужчина покачал головой и приказал развязать парня, чему помощники очень удивились, но спорить не стали.

— А-Сянь, ты отправляешься к чиновнику Ло и выбиваешь из него подробности о Синь Юэ и его путешествии.

— Вы-выбиваю? — переспросил шокированный первый помощник.

— Любезностью и лестью, — уточнил Гон Пин, и А-Сянь облегчённо выдохнул, — ты умеешь. Не сдерживай себя.

— Бай и У, вы продолжаете следить за домом Фэн. Ещё внимательнее.

— Да, господин!

— А ты, Синь Юэ… — Гон Пин задумался. Он сомневался, что парнишка был причастен к убийствам бывших мужей госпожи Шень. Однако он не виделся с Синь Юэ после смерти отца того, а с тех пор утекло много воды. Прошло слишком много лет, чтобы Гон Пин мог с уверенностью сказать: «Я хорошо знаю этого парня. Он не стал бы совершать те страшные преступления». Кто знает, может, в жизни А-Юэ произошло что-то, что сломило его дух или… Или Синь Юэ… А ведь Синь Юэ страшный романтик. Кто знает, на что способно горящее сердце? На подвиг? На убийство? На любовь? Что если бы Синь Юэ влюбился в кого-то, в кого в влюбляться категорически нельзя? Что если он уже влюбился в Шень Сяо Ми? Кто она для него? Мимолётное увлечение, коих в жизни молодого человека не счесть. Или же она музыка, что навечно обосновалась в горячем сердце?

— Дядя? — голос Синь Юэ был низким и глубоким, совершенно взрослым, но Гон Пину слышался детский лепет.

— Останешься рядом со мной. Я лично буду следить за тобой, — Гон Пин полагал, что ещё не настолько стар. А что? Раньше же как-то выполнял приказы старших охранять или сопровождать пленников или преступников. Что он, не справится сейчас? Оружия при Синь Юэ не было. Да и судя по тому, что рассказали У и Бай, к военному делу парень так и не пристрастился. А у Гон Пина в этом опыта хоть отбавляй.

Светало. А-Сянь и Гон Пин закрыли Синь Юэ в комнате Бая и У, а сами отправились спать. Ближе к обеду первый помощник расспросил хозяина гостиницы о чиновнике Ло и узнал, что тот, оказывается, действительно останавливался тут, однако уехал уже больше месяца назад в следующий город, расположенный южнее. А-Сянь удивился, оставил записку Гон Пину и, запрыгнув на лошадь, отправился а поиски чиновника Ло.

У и Бай после допроса Синь Юэ вернулись к охране дома Фэн. Уже стоя на воротах, они наблюдали за тем, как Чень Юй бегает по коридору, чем-то невероятно возмущённая и воодушевлённая.

Глава 14

Пылающая и бурлящая злость сжигала Чень Юй изнутри с тех пор, как молодая, красивая, нежная (тварь одним словом) Шень Сяо Ми обосновалась в доме господина Фэна. Хозяин дома, чувствуя, как сдерживаемые чувства наложницы, сидящей неподалёку, кислотой проедают ему бок, пытался осторожно вызнать у дамы, отчего у той не очень радостное настроение и виноват ли в этом он (если да, то что он должен сделать, чтобы пережить ближайшую ночь). Чень Юй на мягкие обращения господина отвечала мягким: «Мне плевать». Ей думалось — мягким, а вот господин Фэн готов был поклясться, что кузнец бьёт по расколённому железу мягче, чем Чень Юй произносит «плевать».

Женщина, казалось, была напряжена постоянно, и это так сильно бросалось в глаза, что слуги и другие наложницы смотрели на Чень Юй не то со страхом, не то с надеждой, что вскоре произойдёт нечто грандиозное и незабываемое. Многие почти всерьёз опасались, что женщина просто взорвётся. Или свихнётся окончательно. Первый вариант всё же был предпочтительнее.

Дни шли, складывались в недели и проскакивали, надменно посмеиваясь, прямо перед лицом негодующей Чень Юй. Впервые женщина оказалась в неудобном для себя положении, когда всё внимание господина Фэна (по крайней мере, обращённое к женскому полу) доставалось не ей.