Читаем Сотый шанс полностью

В лагерь привозили пленных летчиков. Многих с переломами костей, с тяжелыми ожогами. Санитарного блока в лагере не было. Как врач, я не мог видеть страданий раненых и больных, но я был бессилен что-либо сделать. Гестапо и лагерьфюрер запретили мне заниматься врачебной практикой.

Я стал просить разрешения оказывать медицинскую помощь раненым утром и после работы. Дня через три мне дали кое-что из медикаментов и перевязочного материала. Я сложил это в деревянный ящик, напоминающий лукошко. С ним не расставался все время, пока находился в замке…

До рассвета я уже был на ногах, ожидал конвоира — его приставили ко мне на время обхода камер.

Взволнованно встретили меня летчики. Со слезами на глазах спрашивали: «Доктор, ты наш? Доктор, ты русский?»

Некоторые сначала не верили в мою искренность. Я не обижался на такие подозрения. Ведь в первые дни плена и сам был очень осторожен, боялся попасться на удочку провокатора.

Немцы держали вновь прибывших отдельно от «старых» — боялись, что весь лагерь узнает о положении на фронте. Даже немецкие газеты, в которых извращались события войны, нам читать не разрешали. О положении на фронте и политических событиях нас информировало специальное фашистское радио на русском языке. Нам преподносилось все в невероятно извращенном виде.

Но шила в мешке не утаишь. Во время перевязок и осмотра раненых по отдельным словам, по обрывкам фраз я узнавал, что делается на фронте и в нашей стране. Этого было достаточно, чтобы новости разнеслись по всему лагерю.

Однажды товарищи проявили неосторожность. В присутствии переводчика спросили: «Доктор, что нового?»

Немцы поняли. Меня предупредили: если буду заниматься пропагандой — разносить новости по камерам — меня лишат врачебной практики.

Я стал осторожнее.

В замке была огромная старая библиотека. Художественная и философская литература французских, немецких, английских, итальянских и русских классиков. Я нашел много интересных книг с автографами великих людей — Александра Дюма, Руссо, Гете, Стендаля, Достоевского, видел книгу с автографом Наполеона. Фашисты топили этими книгами печи и камины.

Мы просили дать книги нам. Не разрешили.

С большим трудом удалось заполучить том И. А. Крылова. Это были басни, изданные еще при жизни автора, в 1825 году, в Париже. Басни напечатаны одновременно на трех языках — французском, итальянском и русском. Несколько дней немцы проверяли ее, прежде чем разрешили читать нам.

Во время обхода раненых я носил книгу с собой и передавал товарищам. Между строк в ней писались сообщения о положении на фронте. Они вселяли в нас уверенность в скорой победе.

Книгу басен И. А. Крылова мне удалось сохранить до дня освобождения из плена. Я вложил в нее две религиозные открытки, чтобы придать ей иной характер.

Она и сейчас находится у меня в домашней библиотеке и напоминает мне о друзьях-летчиках, с которыми я прошел суровые и тяжелые испытания».