Читаем Сотворение истории полностью

Едва справили девятины по Анастасии, как Иоанн объявил о своем намерении вступить во второй брак, с сестрой короля польского Екатериной. Послы Русские отправились в Краков, царь же предался пирам, до которых ранее был небольшой охотник. Ежедневно вымышлялись там новые потехи, игрища, пляски сатанинские, девки непотребные сами на колени мужчинам прыгали и в губы их целовали, трезвость же считалась главным пороком.

Тогда же начали твориться дела кровавые. Как-то раз князь Дмитрий Оболенский, не выдержав вида длинноволосых и безбородых друзей царя, бросил им упрек в грехе содомском. Федор Басманов немедленно донес об этом Иоанну. Тем же вечером Оболенского в погреб заманили и за слова его дерзкие задушили. Или вот второй случай. На пирах тех устраивались игрища непристойные – пляски сатанинские. И ладно бы скоморохов приглашали, хотя и это было против установлений церковных, но ведь сыны боярские беспутные, Иоанна окружавшие, сами в круг вставали. Случалось, что и сам Иоанн, меду крепкого испив, нацеплял на себя машкару шутовскую и влетал в тот круг. И вот боярин Михаил Репнин, человек степенный и воевода храбрый, увидев такое непотребство в первый раз, аж заплакал от горести. Иоанн же, развеселившись, подскочил к нему, стал надевать на него маску и в круг его тянуть. Тут боярин Михаил в великий гнев впал, маску с головы своей сорвал и растоптал ее ногами, Иоанну же попенял: «Государю ли быть скоморохом? По крайней мере, я, боярин и советник Думы, не могу безумствовать». Через несколько дней какие-то разбойники зарезали боярина прямо на церковной паперти. С той поры стали бояре смотреть на Иоанна со страхом.

[1561 г.]

Но царь Иоанн еще соблюдал видимость законности и для суда над бывшими своими ближайшими сподвижниками собрал Митрополита, епископов, бояр и многих прочих духовных и служивых. Сей синклит высокий постановил, чтобы суд был заочный, потому что Алексея Адашева никак нельзя в Москву пускать, ибо может он бунт учинить, а Сильвестр известный лукавец, может одним словом суд высокий очаровать, а взором своим уста сомкнуть доносителям правдивым.

Дивился народ, слушая признания купцов разных и подьячих о том, как препятствовали Адашев с Сильвестром войне Ливонской и за то передавали им с германской стороны серебро и золото мешками. Потом выступили служители духовные и рассказали, как предавались Адашев с Сильвестром чародейству тайному и от того многие беды вышли Земле Русской и погибель людям православным. И многие прочие рассказали о том, что думали они единственно о мирской власти и управляли царством без царя, ими презираемого; что снова вселили дух своевольства в бояр; что раздали ласкателям своим города и волости; что сажали, кого хотели, в Думу, а верных слуг государевых из Москвы удаляли; что держали царя за мальчика, за куклу на троне.

Бояре же верные напомнили о страшных днях болезни Иоанновой, убедительно представили, будто бы хотели злодеи законного наследника обойти и на трон князя Старицкого возвести. И в жестокости сердец своих оскорбляли и злословили голубицу на троне, царицу Анастасию. Суд под грузом обвинений многочисленных и доказательств бесспорных единодушно приговорил: виновны! И на том приговоре все присутствовавшие бояре и святые отцы подписи свои поставили.

Сильвестру приказали отправиться с Белозера в Соловецкий монастырь. Адашева же заключили в темницу в Юрьеве, где он через несколько недель сам себя отравил ядом, который постоянно в перстне носил.

Вслед за тем пришла пора беззакония, сколько людей поплатилось за близость к Адашеву и Избранной Раде! Казнили прославленного ратными подвигами Данилу Адашева вместе с сыном двенадцатилетним. Отправили на плаху трех братьев Сатиных, коих единственная вина была в том, что их сестра покойная за Алексеем Адашевым замужем была. То же и с другим адашевским родственником сделали, с Иваном Шишкиным, не пощадив ни жену его, ни детей.

Потом принялись за людей высокородных. Без суда, без объявления вины казнили князя Юрия Кашина, думского боярина, и брата его. Князя Дмитрия Курлятьева, одного из главных в Избранной Раде, неволею в монахи постригли вместе с женой и детьми, а потом всех по монастырям разным передушили. Князя Михаила Воротынского, воеводу знатного, вместе с семьей сослали на Белозеро, а брата его меньшего Александра заточили в Галиче. Брат же их старший Владимир, так достойно себя проявивший во время болезни Иоанновой, был уже неподвластен суду земному, потому вотчины его у наследников в казну отобрали.

Сватовство Иоанна к принцессе польской к немалой его досаде сорвалось, потому взял он за себя Марию, княжну Черкасскую, дочь Темрюкову. С ней в Москву прибыл ее брат молодой князь Михаил Черкасский, сразу вставший у трона царского. Пировали на свадьбе три дня, но простому народу и гостям московским то было не в радость, ибо им было строго заказано на улицы выходить и к дворцу приближаться.