Читаем Сотник полностью

— Да едрит твою! — Старшина, несмотря на недавние благочестивые мысли, начал привычно закипать. — Мне что, лбом в землю побиться, чтоб ты, князь светлый, снизошёл?! Ну, облаял тебя и твоих, в хохотало заехал, было дело, так за то и прощения прошу! Я ж не по злобе, работу работать надо, а твои только галдят да друг на дружку кивают! Мы ж с тобой люди подневольные — быстрее построим, быстрее по домам пойдём! Тебя ж твоя боярыня мне в помощь прислала, а от вас толку — круглое таскать да плоское катать! Мне давеча от неё влетело, не знаю, как жив вышел. Так что кончай ломаться, как девка по первому разу на сеновале, да пошли, поговорим за чарочкой, как нам дальше-то быть.

— И ты меня прости, Сучок, — прокаркал в ответ Гаркун. Неизвестно, что повлияло на его решение сменить гнев на милость — упоминание о волхве или магическое слово "чарочка", но выражение надменности на его лице мгновенно сменилось озабоченностью. — Куда идти-то? Поговорить, оно, верно, надо. Пошли, что ли?

— Давай за мной! — Сучок призывно махнул рукой и направился в сторону казармы, служившей плотникам временным жильём.

Нил уже их ждал. С видом заговорщика он, хитро подмигнув, указал на два туго набитых небольших мешка.

— Угу, вижу! — Сучок сразу "врубился" в ситуацию. — Где сядем, Шкрябка?

— На лесопилке, там чужих нет, — плотник мотнул головой куда-то в сторону. — Чего встал, хватай мешок и веди гостя, а я следом.

— Вы чего тут удумали? — подал голос лесовик.

— Здрав будь, Гаркун, — Нил как равному кивнул голове Нинеиных плотников. — За чаркой посидеть старшина наш решил, да тебя в гости позвать — разговор есть. А чтоб не беспокоили разные, у нас на лесопилке сядем.

— Здрав будь, Шкрябка, — "грач" расплылся в улыбке.

— Да не стойте столбами! — Нил сунул Сучку один мешок, сам подхватил другой, а Гаркуна осчастливил свёртком. — Ходу, ходу, пока камиданта этого или ещё кого на нашу голову не принесло, шевелите мослами. Да не скопом, дурни, по одному!

Два старшины согласно кивнули головами и двинулись в разные стороны каждый со своей ношей. Нил подождал немного и направился прямо к воротам, которые и миновал без всяких затруднений.

Гаркуна он застал на месте, а вот Сучок запаздывал. Ждать пришлось не то чтобы очень долго, но заметно.

— Тебя где носило? — возмущение объединило Нила и Гаркуна.

— Не орите, дуболомы! Надо было! Лучше гляньте, что мне друг мой Серафим как раз для этого случая дал, — Сучок показал бочонок.

— Да ты с ним с самого приезда, как с бабой, милуешься! Чего там? И что за друг Серафим у тебя завёлся? — Нил подпустил в голос яду.

— Мы пить будем или языками молоть?! — каркнул в свою очередь Гаркун.

— Будем-будем! Для того подарок Серафимов очень даже годится! Сам еще не пробовал, но дух от него — дыши и закусывай! — Сучок с шумом втянул в себя воздух. — А Серафим — это Бурей. Один у меня друг из ратнинских есть!

— Бурей?! Упырь этот?! — лесовик аж поперхнулся.

— Сам ты упырь! Знал бы ты, какой он золотой человечище! Кремень! А ещё красоту понимать может!

— Да ну тебя к лешему! — Гаркун не на шутку рассердился. — Пошли, накатим да поговорим, а то свихнусь тут с вами! Ишь, Бурей у него добрейший!

На этой оптимистичной ноте спор прекратился, и компания дружно переместилась в "лесопилку" — длинный сарай, служивший одновременно машинным залом, мастерской, складом готовой продукции, конторой и клубом. Правда, сами плотники классификацией функций своего владения не озадачивались. Для Сучка и Нила хватало того, что это единственное место на свете, где они полноправные хозяева и никто, включая даже их заимодавца Никифора, над ними не властен, а Гаркун смотрел на лесопилку, как на очередное диво, к которым он уже начал привыкать в крепости.

Свершилось! "Высокие договаривающиеся стороны" разместились за давно не скоблённым столом, на котором в художественном беспорядке громоздилась добытая у Плавы снедь. Впрочем, определённая упорядоченность всё же наблюдалась, а именно: перед каждым из участников стояла глиняная миска и глиняная же чарка, рядом с Сучком возвышался тот самый бочонок, а перед Нилом — жбан с брагой. Три обтянутые холщовыми портами задницы одновременно коснулись лавок.

— Ну, чего глазёнками лупаете? Подставляйте! — Сучок выбил затычку из бочонка.

Над столом поплыл Запах. Именно так, с большой буквы. Человеческий язык не в силах описать его чистоту, богатство оттенков, глубину и изысканность. Такое под силу только поэтам, но Гаркун им не был.

— Это из чего вы делаете-то? Из яблок, никак? — прокаркал он и подставил свою чарку к бочонку.

— Из яблок, Гаркуша, из яблок, — Сучок наклонил дубовый сосуд, содержащий в своих недрах "сок плодов земных", и бледно-желтая струя хмельного ударила в дно чарки. Аромат дошёл до высшей точки.

— Эх, и духовитая! — облизнулся лесовик.

— А то! — Сучок тем временем налил Нилу и себе. — Сами сейчас узреете, какой золотой души человек Серафим! Ну, со свиданьицем!

Три чарки со стуком сошлись в воздухе, бороды задрались вверх и…