— Думаешь, это хорошая идея? Полиция наверняка до сих пор в доме. Если это самоубийство, будет расследование.

— Да, знаю. Но мне хотелось бы залезть в его компьютер.

— Полицейские его наверняка изымут.

— Стоило хотя бы оглядеться. Оригинал рукописи может до сих пор лежать у него на столе.

Чарльз задумался на минуту.

— Ну, возможно, что и так.

Меня удивило, что он не выказал большого воодушевления. Хотя это оставалось невысказанным, мы оба понимали, как сильно зависим от «Английских сорочьих убийств». Год выдался скверный. В мае мы опубликовали биографию одного комика, который вдруг отпустил в живом эфире телевидения шутку на удивление дурного вкуса. Буквально на следующий день он перестал казаться смешным, и книга о нем почти перестала продаваться. В данный момент я совершала туры с автором, дебютная книга которого называлась «Однорукий жонглер» — это была комедия, действие которой происходит в цирке. Тур вроде бы проходил неплохо, но отзывы оказались нелицеприятными, и нам с трудом удавалось пристроить книги в магазины. У нас возникли трудности со зданием, судебные тяжбы, проблемы с персоналом. Ко дну мы не шли, но отчаянно нуждались в громком успехе.

— Еду завтра, — сказала я.

— Думаю, от попытки вреда не будет, — отозвался Чарльз. — Хочешь, поеду с тобой?

— Нет. Лучше я сама. — Алан никогда не приглашал меня в Эбби-Грейндж. Интересно будет посмотреть, что там. — Передай мои лучшие пожелания Лоре, — продолжила я. — И если будут какие новости, дай мне знать.

Я встала и вышла из кабинета. И вот странное дело: только вернувшись к себе, я осознала значение того, что видела прямо у себя перед носом. Очень необычно. Никакого смысла.

Предсмертная записка Алана и конверт, в котором она пришла, лежали на столе Чарльза. Письмо было написано от руки. Надпись на конверте была напечатана.

Эбби-Грейндж, Фрамлингем

На следующий день, ранним ясным утром, я гнала через верхнюю часть Александра-парка, мимо почти заброшенных развалин знаменитого дворца, направляясь к трассе А12. Поездка стала прекрасным поводом прокатить «Эм-Джи-Би Родстер», купленный шесть лет назад в подарок на свой сороковой день рождения. Нелепая машина, но я поняла, что куплю ее, едва увидев выставленной на продажу в гараже в Хайгейте. Модель 1969 года, механика с повышенной передачей и кузовом, покрашенным вызывающе яркой красной краской с черными полосами. Кэти не знала, что сказать, когда я впервые появилась на ней, но ее дети пришли в восторг. Всякий раз при встрече я сажала их в машину, и мы носились по сельским дорогам: верх опущен, а двое ребятишек радостно вопят на заднем сиденье.

Встречная полоса была загружена въезжающими в Лондон машинами, я же ехала с ветерком, пока не добралась до поселка Эрл-Сохем, где из-за дорожных работ потеряла минут десять. День выдался теплый. Погода все лето стояла хорошая, и создавалось ощущение, что и сентябрь будет таким же. Я подумывала опустить верх, но на полной скорости звук мотора будет слишком громким. Быть может, когда подъеду поближе.

Мне довелось побывать в большинстве приморских местечек Суффолка: Саутволде, Уолберсвике, Данвиче и Орфорде. Но во Фрамлингеме я никогда прежде не бывала. Возможно, меня сдерживало именно то, что там проживал Алан. Когда я въехала, первым моим впечатлением было, что это приятный, слегка затрапезный городок с центром на главной площади, которая вовсе площадью не являлась. Часть зданий обладала определенным шармом, но прочие — индийский ресторан, например, — казались кричаще чужеродными, а если бы вам захотелось пройти по магазинам, ничего особенно интересного вы бы там не нашли. В самом средоточии городка располагалось кирпичное строение, оказавшееся на поверку современным супермаркетом.

Я забронировала номер в гостинице «Корона», бывшей почтовой станции, окна которой вот уже лет четыреста смотрели на площадь и которая соседствовала теперь с банком и туристическим агентством. Местечко оказалось и вправду очаровательное, с двором, вымощенным старинной плиткой, множеством каминов и бревенчатыми балками. Меня порадовали книги на полках и настольные игры на общей стойке. Они придавали гостинице домашний уют. Я разыскала администратора, спрятавшегося за крохотным окошком, и зарегистрировалась. Я подумывала остановиться у сестры, но Вудбридж находился в добрых тридцати минутах езды, да и здесь мне вполне понравилось.

Я поднялась в номер и бросила вещи на кровать — могучую конструкцию с балдахином. Мне хотелось, чтобы здесь был Андреас и разделил ее со мной. В нем жила особая любовь к старой доброй Англии, особенно с нажимом на «доброй». Занятия вроде крокета, чая со сливками и крикета кажутся ему одновременно непостижимыми и неодолимыми, поэтому во Фрамлингеме он оказался бы в любимой стихии. Я отправила ему текстовое сообщение, потом вымыла голову и расчесалась. Время шло к обеду, но есть не хотелось. Я вернулась к машине и поехала к Эбби-Грейндж.