Читаем Сороки-убийцы полностью

— Я понял, кто я, в десять лет и до пятнадцати жил в ужасе, — сказал он. — Хуже всего, что поделиться было не с кем. С братьями я близок никогда не был — думаю, они подозревали, что я другой. Живя на Уайте, я чувствовал себя так, будто рос в пятидесятые. Теперь там не так все плохо, — по крайней мере, как я наслышан. В Ньюпорте есть бар для голубых, повсюду на острове местечки для прогулок геев. Но в бытность мою ребенком среди собирающихся в доме взрослых и всего такого я чувствовал себя совсем одиноким. А потом я познакомился в школе с другим мальчиком, и мы стали встречаться. Тут я понял, что пора убираться, потому как, если я останусь, закончится тем, что меня застукают со спущенными, в буквальном смысле, штанами, и тогда я стану изгоем — именно так обходятся «свидетели Иеговы» с теми, кто провинился. Когда пришло время получать аттестат зрелости, я решил попробовать стать актером. Школу я окончил в шестнадцать и устроился в театр Шанклин рабочим сцены, но два года спустя уехал с острова и перебрался в Лондон. Думаю, моя семья рада была меня спровадить. Я туда никогда больше не возвращался.

Джеймс не мог позволить себе театральную школу и учился опытным путем. Он познакомился в баре с одним человеком и вышел на продюсера, и тот снял юношу в немалом количестве фильмов, которые никогда не покажут в эфире центральных британских каналов. Краснеть скорее приходилось мне. Джеймс же откровенно и смачно рассказывал про свою карьеру в жестком порно. Ко времени, когда в ход пошла вторая бутылка, мы оба хохотали в голос. Еще ему довелось поработать мальчиком по вызову, в Лондоне и Амстердаме.

— Мне это не претило, — сказал он. — Среди моих клиентов попадались извращенцы и уроды, но по большей части это были приятные мужчины среднего возраста, панически боявшиеся, что их застукают. Многие из них заказывали меня постоянно. Мне нравились секс и деньги, и я не забывал заботиться о себе.

Джеймс снял квартирку в Западном Кенсингтоне и работал на дому. Одним из его клиентов оказался директор по кастингу, сумевший даже устроить его на несколько приличных ролей.

И тут Джеймс повстречал Алана Конвея.

— Алан был типичным клиентом. Женатый, с маленьким сыном. Он разыскал мои контакты и фото в интернете и долгое время даже имени своего мне не называл. Не хотел, чтобы я узнал, что он знаменитый писатель, так как боялся, что я стану шантажировать его или солью материал в желтую прессу. Но это была сущая глупость. Никто такими делами больше не занимается.

Джеймс выяснил, кто это, только когда увидел Алана в утренней программе телевидения, представляющего одну из своих книг. Тут у меня в голове щелкнуло. Когда романы про Аттикуса Пюнда начали продаваться, Конвей, в отличие от всех прочих авторов, из кожи вон лез, только бы не появляться на ТВ. Тогда я решила, что причиной была его застенчивость. Но если он вел двойную жизнь, такое поведение становилось совершенно понятным.

Прикончив главное блюдо и две бутылки, мы, пошатываясь, выползли на двор покурить. Ночь была ясная, и, сидя под звездами, в свете бледной луны, скользящей по темному небу, Джеймс сделался задумчивым.

— Знаете, мне Алан правда нравился, — произнес Тейлор. — Он мог быть мерзким выродком, особенно когда писал очередную книгу. Все те деньги, которые он заработал на своих детективных историях, не приносили ему радости. А со мной он был счастлив. Это ведь не так уж плохо? Что бы там ни говорили и ни думали люди, я был нужен ему. Поначалу он просто платил мне за ночь. Потом была пара поездок. Он взял меня с собой в Париж и в Вену. Мелиссе Алан сказал, что делает изыскания для книги. Он даже захватил меня с собой в книжный тур по Америке. Представлял он меня своим личным секретарем, и в каждой гостинице мы селились в отдельных номерах, но, разумеется, со смежными дверями. К тому времени я жил у него на содержании и мне не разрешалось встречаться с другими.

Джеймс выдохнул дым, потом посмотрел на красный краешек сигареты.

— Алану нравилось смотреть, как я курю. После секса я закуривал сигарету, голый, а он смотрел на меня. Мне жаль, что я его подвел.

— Как это так? — спросила я.

— Мне не сиделось на месте. У Алана были книги и творчество, а я скучал, оставаясь во Фрамлингеме. Я же был на двадцать лет моложе него. Для меня тут нет ничего интересного. Поэтому я стал ездить в Лондон. Я говорил, что встречаюсь с друзьями, но Алан знал, что я там делаю. Это было очевидно. Мы ссорились, но я не мог остановиться, и в итоге он выставил меня, предоставив месяц на сборы. Когда мы с вами познакомились, оставалось два дня до того момента, как я должен был лишиться крыши над головой. Какая-то часть меня надеялась на примирение, но на самом деле я радовался, что все кончено. Меня не интересовало богатство. Люди смотрели на нас и думали, что мне нужны только деньги. Но это не так. Я переживал за него.