Читаем Сомниум полностью

Солнечный свет прожекторами струился на нас из огромных окон. Спокойный бриз слегка щекотал воздух. Играла необычная музыка. В ней не было четкой мелодии и определенного ритма, она не походила на те песни, которыми пичкали нас постоянно. Звуки наперебой неслись куда-то: они перегоняли друг друга, а затем, внезапно замерев на мгновение, вновь рассыпались в атмосфере — раззадоривая воздух, волнуя его, играя с ним, скрываясь и снова проявляясь. Мне не хотелось знать, как называется эта музыка, — если дать ей имя, она перестанет быть… свободной.

Я наконец оказался за пределами овальной комнаты, напротив меня сидел Тодд Макмиллан. Мы парили в воздухе над сектором Е7 в летучем ресторане.

Тонкие длинные пальцы непринужденно бегали по клавишам рояля. Они исполняли одну мелодию за другой и в паузах почтенно кланялись. Другие пальцы бегали по струнам контрабаса, не забывая дирижировать ансамблем из виолончелей. Раз в три песни белые кисти перелетали по воздуху, меняясь инструментами.

— Робот Молли будет обслуживать вас сегодня вечером! — торжественно заявила виртуальная ладонь. Тодд дождался, когда она наполнит наши бокалы водой, а затем произнес:

— Теперь, когда инъекции завершены, ты заслужил возможность насладиться приятными мелочами.

С этими словами он обратился к Молли:

— Наш гость хочет попробовать освежающий коктейль «Шипучая гавань».

Тут же на столе передо мной появился низкий бокал с лазурной жидкостью, в которой громко лопались пузырьки.

— Закрыть окно, — скомандовал ученый. — По пути в одно очень интересное место мы заглянем в Кремовую лагуну. Мне должны передать новые образцы с Урана.

Я почувствовал, как ресторан набирает высоту, плавно поднимаясь вверх.

— Что вы со мной сделали? — спросил я, не притрагиваясь к напитку.

— Тебе ввели сыворотку вечной молодости и некоторые другие препараты.

— Я не давал согласия! Мне не нужна вечная молодость! — воскликнул я, немного переигрывая с эмоциями. Я давно уже понимал, что со мной сделали.

Лицо ученого, как всегда, было безмятежно спокойным.

— Эрон, странно, что у тебя возникают такие мысли. Никто и никогда не дает своего согласия на то, какая программа ему достанется. Пользователь получает ее в неизменном законченном виде при его рождении, и то, что в ней прописано, с ним не обсуждается. Да, в твоем случае мы намеренно нарушили право пользователя на обладание программой, которая приносит чувство удовлетворения, — ответил Тодд, выпустив изо рта колечки эко-дыма. — Но, если учесть тот факт, что ты являлся пожизненным заключенным Эль-Пасо и вообще не должен находиться на свободе, мы позволили себе, исходя из собственных интересов, прописать для тебя некомфортную программу. Не забывай, однажды ты уже пренебрег своей врожденной программой, а та была сказочно прекрасна.

— Постойте, что вы сказали? — теперь искренне удивившись, переспросил я. — Вы говорили, что у меня не будет программы! «Эрон, ты сможешь делать все что захочешь… А мы будем просто наблюдать», — припомнил я слова ученого из нашей первой встречи.

Лицо Тодда подернулось мутной улыбкой.

— Это не так, Эрон. И у тебя есть программа, — признался он.

Ну, конечно… на что я надеялся? Мне не хотелось видеть генетика, и я уставился в окно. Ресторан уже нависал над заводом по переработке Массалис. Яркий слоган на крыше круглого желтого здания гласил: «Неиссякаемый источник — вечное благоденствие». Мы висели низко, прямо в кольце стен, охраняющих территорию завода. Высокий шпиль космодрома блестел серебром чуть поодаль. Прямо оттуда по толстым трубам газ попадает во временное хранилище сразу после того, как доставляется на Землю с Марса. Я видел, как из круглого хранилища, уже окрашенный в бежевый, газ пробегал по прозрачным узким трубам. А потом, преодолев несколько витых отсеков, собирался в красном конусе, где подвергался воздействию электромагнитного поля. Из отверстия в верхушке конуса то и дело выскакивали электронные помехи.

Мы снова начали двигаться и, достигнув Кремовой лагуны, пошли на посадку. Лагуна представляла собой небольшое бежевое озеро под стеклянным куполом. В нем собирались интеллектуальные отходы, образовывающиеся после распада газа.

Вдруг к нам подплыл сферический робот с колбой.

— Сэр, остальные пробы погружены в здание ресторана. Вы можете отправляться в путь.

Тодд принял у него образец, и электронный шар удалился.

Мы начали снова подниматься в небо. Синее, ясное, с редкими белыми бороздами, оно простиралось в бесконечность. Как я давно его не видел! Все только сияющий потолок моей отполированной комнаты. Я снова проверил, что находилось под нами: бежевое озеро вращалось водоворотом. Мимоходом пронесшийся мотив почему-то застрял у меня в голове. Он зацепился за мое воображение морской тиной, присосался к нему липкой пиявкой. Высокие фортепианные ноты отрывистой трелью спускались вниз, а там, на дне, их подхватывала сердитая виолончель. Я прокручивал мотив снова и снова. Когда же я оторвался от окна и взглянул на оркестр, виолончели, будто смутившись моего пристального внимания, отрывисто пискнули и замолчали.