Читаем Солнце и пламя полностью

Ай, как глупо вышло! Кто же знал, что у вора такой сынок вырос, который папашу заложит? Просто не повезло, выходит.

— Время, — шепнула Рози и, картинно изогнувшись, вытянула свою правую руку вперед.

Я, отстав от нее на мгновение, пустил в ход проверенные «Ножи крови». Убить я его, скорее всего, не убью, но хоть попробую. Главное — привлечь внимание к себе.

С этой задачей я справился на отлично. Внимание привлек, да еще какое! Сопровождаемое дружным смехом.

— Не получилось? — под хохот чернецов осведомился у меня Форсез. — Давайте еще раз попробуйте. А вдруг выйдет!

— Я же говорила — что-то тут не так, — пробормотала Рози, обводя взглядом стены.

— Все тут не так, де Фюрьи, — отсмеявшись, произнес Виктор. — Точнее — все как раз так, как и должно быть. Наша резиденция куда новее, чем этот подвал. Ее ставили на старый фундамент. Раньше строили не в пример лучше, чем сейчас, да и экономия немалая.

— А до того тут стоял храм, — качнула головой Рози, как видно вспомнив слова Зорго. — Не знаешь, кому он был посвящен?

— Знаю, — хлопнул себя по бедрам ладонями Форсез. — Знаю! Айдагу-Правдолюбцу!

— Не наша сегодня ночь, — сообщила мне Рози. — Совсем не наша.

Айдаг-Правдолюбец был не самым известным и не самым почитаемым божеством в Рагеллоне. Он не помогал в ратных делах, не приводил тучи в засуху к полям, не излечивал раны. Он всего лишь покровительствовал тем, кто искал правду или защиту от несправедливости. В совсем старые времена в его храмах знатные господа частенько решали судебные споры, и их результат признавался окончательным обеими сторонами. Почему? Да потому, что в этих стенах клеветник или лжесвидетель немедленно начинал испытывать жуткие боли. А еще тут магия совершенно не действовала, невозможно было человека зачаровать для того, чтобы он показал то, чего на самом деле не видел.

Хотя в нашем случае это небесспорно. Мы пришли спасать ребенка, а Правдолюбец, выходит, на стороне того, кто эту кроху убить хочет. Вот и верь в богов и их доброту: один из них только что лишил нас единственного преимущества. Этот подвал и вся территория на пятьдесят шагов вокруг защищены от любой магии.

— Очень смешно, — заверил нас Форсез. — Нет, правда! Видели бы вы сейчас себя!

Он снова расхохотался, если, конечно, этот звук можно было назвать смехом. Ему было очень весело, как, впрочем, и его людям.

Потому, собственно, Агриппа и выиграл те самые несколько секунд, которых при другом раскладе у него могло и не быть. Веселящиеся чернецы не сразу смекнули, почему двое из них вдруг стати оседать на пол и что это за черная тень выхватила сверток с ребенком и метнулась к выкормышам давно помершего мага.

Ох, как заорал Форсез, мигом прекративший смеяться!

— Взять! — надсаживая и без того истерзанную глотку, приказал он. — Живо!

Но этих самых секунд хватило на то, чтобы Агриппа сунул ребенка Рози и толкнул ее к выходу в тоннели, а мне — на то, чтобы крикнуть ему:

— Ты с ней! Она не дойдет сама! И там могут ждать.

Он все понял так как надо и не стал спорить, как это бы сделал тот же Карл. Мой приемный отец на самом деле ориентировался в кривых подземных ходах куда лучше, чем мы. И при встрече с засадой, которая, несомненно, там была оставлена Форсезом на тот случай, если нам вдруг улыбнется удача, толку от него точно будет побольше, чем от меня или даже Эль Гракха.

Да и из города он наших друзей вывести сможет, хоть бы даже через сточные тоннели, как тогда, зимой. Я-то там сразу заплутаю, а он — нет.

— За нами не возвращайтесь, мы уже мертвы! — гаркнул Эль Гракх, вставая со мной плечом к плечу, и добавил чуть тише, только для меня: — Правда, напоследок еще успеем порезвиться!

Форсез, конечно, сволочь. Но умная сволочь, не отнимешь. Виктор нагнал сюда не самых умелых, зато очень массивных служителей ордена. Самых первых мы прикончили быстро, у нас был простор для боя, а потом нас просто стали прижимать к стенам там, где не было возможности развернуться. А мы как могли не давали им подойти к проему в стене, выигрывая минуты для тех, кто сейчас бежал по тоннелям. Это все, что нам оставалось.

Какое-то время я ощущал плечо пантийца, пока рубил и резал налитые жиром тела чернецов, но потом понял, что его рядом нет. А следом за этим на мой затылок обрушился удар и пришла темнота…

Сознание возвращалось ко мне частями. Сначала я услышал голос все того же Форсеза, приказавший кому-то:

— Еще на него плесни!

Речь, как оказалось, шла о воде, которой меня немедленно окатили. Тут я наконец открыл заплывшие глаза.

После пришла боль. И голова после удара гудела, и ребра, по которым, похоже, крепко потоптались, ныли неслабо.

А еще руки-ноги здорово болели — так, что аж мышцы трещали. Но оно и не странно — я был привязан к железной решетке, причем тот, кто мной занимался, свою работу знал. Пошевелиться никакой возможности не имелось, а кожа от натяжения чуть не лопалась.

— Ты снова с нами, фон Руг? — дружелюбно заметил Форсез. — Вот и славно!

— Где Эль? — просипел я и попробовал покрутить головой. — Что-то его не видать.