— Да, месье, и она всегда сидела позади меня, ровно на том же самом месте, на котором сейчас сидите вы. Однажды она даже разоткровенничалась со мной прямо здесь, в этой машине, но об этом я расскажу позже.

Никто толком не знал, откуда приехала эта незнакомка за несколько лет до открытия своей лавки на углу Бристоль-авеню. Поговаривали, что ее дедушка был сицилиец и во Вторую мировую войну воевал с фашизмом за итальянское движение Сопротивления, где и познакомился на полях сражений, получив шальную пулю и попав в лазарет, с бабушкой Маргарет, приехавшей из Англии в качестве медсестры и волонтерской помощи. История достаточно банальна и характерна для того времени. Люди искали хотя бы каплю добра среди громящего все на своем пути черного всеобъемлющего зла. Обретши счастье и любовь в самый разгар боевых действий, среди тьмы и насилия, ненависти и человеческого холода, молодые, поженившись, переехали жить на родину самого вкусного чая и благороднейшей во всем мире королевской семьи. На все вопросы о себе Маргарет отвечала, что она англичанка, переехавшая на север Англии, решив жить самостоятельно, без родителей. Далее ее рассказ обрывался молчанием, и изгибы его покрывались полным тайн и догадок мраком, сотканным, как ее ковры, безграничным воображением местных жителей, сплетен и наговоров.

Как потом выяснилось после смерти Маргарет, приехала она действительно из юго-восточной части Англии, получив неожиданно в наследство старый дом, стоявший еще во время войны в 100 км к западу от нашего города, от своего достопочтенного дедушки-сицилийца, у которого под старость лет кроме кур и поросят, не осталось более близких родственников.

Итак, складывая все слухи воедино, можно предположить, что приблизительно в 1986 году, то есть за три года до открытия своей лавки, Маргарет, окруженная облаком тайны и всевозможными секретами, преувеличиваемыми в глазах местных жителей с каждым новым восходом солнца, приехала в наш небольшой городок, где и поступила сперва на службу в бухгалтерию к одному очень зажиточному и брюзгливому банкиру. Работа ей не нравилась, ведь там, где ее необузданное воображение нуждалось в выходе, скучные черно-белые документы, составляемые в ряды всевозможных отчетов, ничем не могли подкармливать этого неутолимого зверя, сидящего у нее в голове. Она начала тосковать, и жизнь показалась ей совершенно невыносимой в этой пропитанной скукой бухгалтерии. Пока не произошло одно роковое обстоятельство, которое и послужило началом этой странной и до великолепия ужасной истории.

Я расскажу вам эту историю, господин Шварц, так, как если бы я ее где-то прочел. Я поведаю вам события из разных отрезков времени, а вы уже сами составите из них общую картинку — словом, так, чтобы не выдавать вам сразу уже ставших известными после интересных подробностей, — прервался водитель и после короткой паузы, бросив многозначительный серьезный взгляд продолжил: — Но, видимо, это будет уже после того, как Вы поужинаете, месье. Мы подъехали к ресторану.

— Ко всъем чегртям этот кассуле! Сегодня на ужин я пгредпочту истоггрию!

Глава 2

Перенесемся на время вперед, в 1997 год, в день, когда все это случилось. На тот момент я работал на Маргарет уже шесть лет, и мне, откровенно сказать, жаловаться было не на что. Все шло, как обычно, до тех пор, пока прямо в шикарное здание, освещенное со всех сторон диодными лампами, с огромными, во все четыре этажа окнами, демонстрировавшими роскошь переливающихся в их свете золотых нитей ковров, не вломились два здоровенных полицейских, уводя ничего не понимающую женщину под руки и зачитывая вслух ее права на глазах у оторопевшего персонала. Здание имело статус главного офиса Маргарет, который она арендовала для продажи ковров, уже ставших брендом во всей Северной Англии. Оно находилось прямо в центре города, между зданием суда и нашей гостиницей. Не правда ли, необычное совпадение? Этакий британский сюр[2].

Подозрения в отношении Маргарет Страйзберг были беспочвенны и абсолютно надуманны. По крайней мере, все соседи, знакомые и прочие жители города (среди них был и ваш достопочтенный слуга) утверждали, что никакой связи с убийством Джона Айвери она не имела и иметь не могла, ибо это была любящая супруга и добропорядочная подданная своей страны. Она была примером для подражания для тех, кто, только вступая во взрослую жизнь и не имея за душой ни гроша, мог добиться, если бы только постарался, процветания.

Жарким летним днем 20 июля 1997 года ровно в семь часов вечера она вышла из дома по улице, находившейся параллельно площади Спасения, и, сев в свой красный «Вольво», отправилась в гости к матери, где пребывала ровно до 11 вечера 20 июля того же года. Соседи видели ее подъезжающий к подъезду автомобиль, а за парковку в неположенном месте дорожная полиция в 21:45 обязала ее выплатить штраф.