Читаем Солдат императора полностью

А какое у нее тело, братья-бойцы, поверить невозможно! В моем родном мире женщины часами пропадают в оздоровительных салонах, спортивных центрах и даже клиниках пластической хирургии, за что им честь и всяческая хвала. Овации стоя. Ведь они не в последнюю очередь ради нас стараются!

Зара не нуждалась в этом. Ее жизнь в непрерывном движении, свежий воздух, соленое море и море солнца выковали из непостижимо удачного генетического материала непостижимую красоту. Я думал, что ей лет девятнадцать-двадцать при первой незабываемой встрече.

Извините, я все время повторяю префикс «не» в сочетании «непостижимо-незабываемо-невообразимо» и так далее, но что поделать, если «не» в превосходной степени только и может чуть-чуть приоткрыть сияние ее души и тела в беспросветном лесу моих косноязычных страниц!

Так о чем я? Ах да! После, заглянув в умные, много повидавшие всякого глаза, я отодвинул границу до двадцатипятилетнего рубежа максимум. С высоты возраста и опыта я постоянно учил ее жизни и всячески просвещал, пользуясь молчаливым вниманием, пожиравшим каждое мое слово, и восхищенным взглядом любящих глаз, которые тоже пожирали, но не только слова. Однажды Зара вновь удивила меня до полного онемения.

Я шептал после горячего сеанса всякую милую ерунду по славному обычаю удовлетворенного от и до мужского пола:

– Господи, ты невероятная любовница, Зара, милая моя девочка, моя любовь. Я на тебя гляжу и не могу наглядеться. Где такое тело еще увидишь, это же для нас, самцов, очень важно. М-м-м-м (поцелуйчики), у тебя такая кожа, такая гибкость (еще поцелуйчики), ты мое чудо, ты хоть понимаешь, какое ты чудо? Ты моя девочка, ты такая молоденькая, я… не могу… я таю от твоей юности… (еще немного поцелуйчиков: шейка длинная, лебяжья, круглые налитые плечи, уютная ложбинка между лопаток).

Зара внезапно нарушила обычное свое молчащее согласие, повернулась ко мне, сбросила долгую прядь волос с лица, погладила меня по щеке и спросила, ловя взгляд:

– А сколько мне лет? – Ее стройная нога обвила мою грудь, прижалась к груди.

– Чего гадать, говори уж. – Скажешь двадцать пять – и угадаешь. Обидится еще. И я ляпнул первое, что пришло на ум, благодарно приняв шалунишку-ногу. – Ну, двадцать два.

– Мне тридцать семь, Пауль. И у меня взрослая дочь. – Зара грустно улыбнулась, расколов мое изумление. – Ты меня больше не любишь? – Все-таки Зара – женщина, хоть и необычная. Что за вопрос?! Типично женский.

– Ты… ты… как ты подумать могла, – гневно воскликнул я, отстраняясь, – чушь какая! Конечно, люблю, люблю, как жизнь, и даже больше! И дальше буду любить, навсегда!

– Не говори таких долгих слов, любимый. Навсегда – долгое слово. Слишком. – Она в миг поборола возникшую дистанцию и доверчиво прижалась ко мне, закрыв глаза. Каскад ее чуть волнистых волос накрыл нас обоих.

– Брось, – попытался возразить я, ныряя в живую благодарную теплоту ее тела.

– Еще у меня был сын, – сказала она, все так же сомкнув веки, под которыми явственно набухали слезы, – его больше нет. Его убили испанцы. Была ночь. Прискакал отряд кавалерии. И стали резать всех подряд. И всех порешили бы, да один испанский офицер вступился, спас нас всех. И меня тоже.

– Как его звали? – спросил я, непонятно кого имея в виду: то ли покойного сына, то ли своевременного офицера.

– Неважно, – ответила Зара.

Она отвернулась и больше не сказала ни слова, лимит на сегодня был исчерпан. Но любви потребовала. Немая просьба была недвусмысленна и настоятельна. И не один раз, хотя любовь в ту ночь получилась медленной и печальной.

Умеет огорошить! Тридцать семь! Старше меня. И двое детей. Никогда бы не подумал! Ни единого предательского следа на теле, познавшем муки родов и кормления. Дал же Бог здоровья, и Богу слава!

Сына убили испанцы. И никакого желания холодной южной вендетты. Умная женщина. Не отождествляет всех испанцев с тем безобразным наемником, что забрал жизнь ее кровиночки, видимо, при подавлении очередного восстания моранов[95]. Цыганам частенько доставалось в таких случаях заодно. Для профилактики.

* * *

Зарайда очень любила танцевать и прекрасно умела. Никакой школы, но природная пластика делала ее танец завораживающим. Она частенько танцевала в свете луны, укрытая единственно волнами волос. Ее удивительно маленькие стопы с длинными пальцами и очень высоким подъемом сплетали сложные узоры, в которые включалось постепенно все тело от крепких икр и немаленького мускулистого задика до кончиков пальцев, причем двигались все части как бы сами по себе, но послушные командам невидимого балетмейстера, траектории органично соединялись в единый магнетический рисунок.

Я обожал смотреть на тонкую талию моей любимой и гибкую спину, ее крупные, по-девичьи крепкие груди.

Как можно сохранять юную красоту так долго среди такой нелегкой, а подчас и опасной жизни? Зара как-то расщедрилась на ответ, указательно постучав пальцем по виску:

– Власть над телом живет здесь. Я не состарюсь, пока не придет срок. Спасибо бабушке, научила.