Читаем Сократ полностью

Что включала в себя древнегреческая «экономика» — это как раз прекрасно видно по совокупности тех вопросов, которые обсуждаются в разговоре Исхомаха и Сократа. Здесь и обязанности жены (с этого, собственно, собеседники начинают), и забота о ее общем образе жизни (включающая, в частности, ее отучение от косметики и приучение к укреплению тела заботами о хозяйстве), и благоустройство дома, и посещение загородного имения, и выбор подходящего управляющего для него (с перечислением надлежащих качеств, необходимых такому управляющему), и обращение со слугами… Лишь после этого речь заходит о вещах, которые в нашем понимании являются собственно хозяйственными: говорится о необходимости изучать земледелие, даются советы касательно обработки земли, посева, уборки хлеба, садоводства и т. п.

В конечном счете, по мнению Исократа, хозяйство — это умение обращаться с людьми и повелевать ими (впрочем, равно как и любая другая сфера деятельности). «Поставленный во главе дела человек…если он умеет внушить работникам охоту к работе, энергию, усердие, такой человек добьется хорошего результата и большой создаст перевес прихода над расходом» (Ксенофонт. Домострой. 21. 9). То, что называют «человеческим фактором». Вообще, все античные экономические учения исходили из того, что главное в экономике — люди, а не средства производства и не какие-то абстрактные законы.

Разговор Сократа с Исхомахом в изложении Ксенофонта, между прочим, один из очень немногих во всей сократической литературе, в котором последнее слово остается не за Сократом. а за его собеседником. Можно полагать, что тем самым Сократ как бы признает превосходство Исхомаха. Впрочем, как мы уже видели, он и не скрывает своего восхищения перед этой в высшей степени цельной фигурой. По отношению к Исхомаху «босоногий мудрец» выступает не в привычной для него роли учителя, а скорее уж, наоборот, в роли ученика.

* * *

Среди же учеников Сократа в собственном смысле слова были и такие, которые под его влиянием сделали философию главным делом своей жизни. Федон Элидский, Евклид Мегарский, Эсхин Сократик…[12] Некоторые из них впоследствии сами стали основателями и главами философских школ.

О большинстве их мы в этой главе ничего не будем говорить, поскольку о них слишком мало данных, которые позволяли бы воссоздать личный облик этих людей. Однако на двоих из этой части «сократовского кружка» все же необходимо остановиться подробнее.

Антисфен. Коренной афинянин; отец его, носивший то же имя, являлся видным политиком и богатым человеком, а мать — якобы фракиянкой (Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. VI. 1). Если доверять этой традиции, он был незаконнорожденным, но эта версия в науке подвергается сомнению^{79}. Родился Антисфен, по одним сведениям, около 455 года до н. э., по другим — около 446 года до н. э. (последнее более вероятно), умер же между 366 и 360 годами до н. э.

Вначале Антисфен учился у софиста Горгия, затем перешел к Сократу и стал его убежденным приверженцем, до того, что каждый день приходил его слушать в Афины из приморского городка Пирея, где жил. Источники изображают Антисфена весьма яркой и колоритной личностью, отличавшейся жесткими, подчас сознательно эпатирующими, циничными суждениями.

Вот, например, своеобразная проповедь нищеты: «…У меня столько всего, что и сам я насилу нахожу это; но все-таки у меня в барышах остается, что евши я дохожу до того, что не бываю голоден, пивши — до того, что не чувствую жажды, одеваюсь так, что на дворе не мерзну нисколько не хуже такого богача, как Каллий; а когда я бываю в доме, то очень теплыми хитонами кажутся мне стены, очень теплыми плащами — крыши; постелью я настолько доволен, что трудно бывает даже разбудить меня. Когда тело мое почувствует потребность в наслаждении любовью, я так бываю доволен тем. что есть, что женщины, к которым я обращаюсь, принимают меня с восторгом. потому что никто другой не хочет иметь с ними дела… Если бы отняли у меня и то, что теперь есть, ни одно занятие, как я вижу, не показалось бы мне настолько плохим, чтобы не могло доставлять мне пропитание в достаточном количестве. И в самом деле, когда мне захочется побаловать себя, я не покупаю на рынке дорогих продуктов, потому что это начетисто, а достаю их из кладовой своей души… Несомненно, и гораздо честнее должны быть люди, любящие дешевизну, чем любящие дороговизну: чем больше человеку хватает того, что есть, тем меньше он зарится на чужое… Я… всем друзьям показываю изобилие богатства в моей душе и делюсь им со всяким» (Ксенофонт. Пир. 4.37–43).