Читаем Сократ полностью

А вот версия, содержащаяся в труде позднеантичного историка философии (Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. П. 37): «…Удостоился он (Сократ. — И. С.) похвалы от пифии, которая на вопрос Херефонта ответила знаменитым свидетельством:

А совсем уже поздний источник приводит еще более пространный вариант пророчества:

Но выше всех Сократ своею мудростью.

Это последний вариант — и самый недостоверный. В нем почему-то появляются имена Софокла и Еврипида, а при чем здесь они? Херефонт о них ничего не спрашивал. Может быть, ответ пифии (жрицы-прорицательницы Аполлона в Дельфах) верно передает Диоген Лаэртский? Известно, что предсказания Дельфийского оракула часто (но, впрочем, не всегда) давались в стихотворной форме. Однако, во-первых, обычно в гекзаметрах, а не в ямбах, как здесь. Во-вторых, такое стихотворное пророчество все-таки должно было состоять из двух или более строк, вряд ли из одной.

Но стоит ли удивляться путанице у поздних авторов, если даже современники Сократа — Платон и Ксенофонт — передают ответ пифии по-разному, противоречат друг другу? Платон, насколько можно судить, ближе к истине. Но по какой причине дельфийские жрецы объявили, что нет никого мудрее Сократа? Что они знали о нем — почти никогда не покидавшем родных Афин?

Не исключено, что жрецы были просто удивлены «нестандартным» вопросом Херефонта. Не затем обычно обращались к авторитетнейшему Дельфийскому оракулу. Считалось, что его прорицания наиболее правдивы. Шли туда как посольства от полисов — проконсультироваться по делам государственной важности. — так и частные лица, но, конечно с проблемами практического характера: удастся ли исцелиться от болезни, будут ли дети, предпринимать или нет какое-нибудь важное дело…

А тут вдруг приходит афинянин странного вида, производящий впечатление полусумасшедшего, и спрашивает о своем друге — есть ли кто-нибудь мудрее его. Что можно было ответить в таком случае? Как говорится, каков вопрос — таков ответ.

Разумеется, дельфийское изречение получило известность среди афинян. Наверняка кто-то гордился, что согражданин признан мудрейшим из всех, а кто-то, наоборот, завидовал и раздражался. Ответ пифии, естественно, не мог не озадачить и самого Сократа. Что он предпринял, какие выводы сделал и в каком смысле в конце концов понял эти слова — мы узнаем в свое время.

Возможно, пути Сократа и Херефонта несколько разошлись в конце жизни обоих. Когда в Афинах в 404 году до н. э. была свергнута демократия и установился олигархический режим, Сократ остался в городе; Херефонт же покинул его, ушел в изгнание, а в следующем году принял участие в новом перевороте, восстановившем демократическое правление. Но… опять же не будем забегать вперед, хоть и трудно от этого удержаться. Сократ и демократия, Сократ и олигархия — это отдельные и интересные темы, к которым в дальнейшем еще придется обратиться.

В своей защитительной речи на суде Сократ говорит о Херефонте как о лице уже умершем. Стало быть, он скончался между 403 и 399 годами до н. э., чуть раньше своего учителя.

* * *

Федр. А вот он принадлежал, уже к молодому поколению учеников Сократа — родился около 444 года до н. э… то есть примерно на четверть века позже «босоногого мудреца». Федр, этот пылкий юноша с чистой и светлой, душой (интересно, что и имя его в переводе означает «светлый, сияющий»), входит в число наиболее запоминающихся фигур из сократовского окружения. Дело, конечно, еще и в том. что диалоги «Федр» и «Пир», в которых он выступает в качестве действующего лица, — вершины творчества Платона как литератора.

Федр, каким он изображен в этих произведениях, невольно вызывает у читателя симпатию. Он — увлекающийся энтузиаст и на первый взгляд может этим напомнить Херефонта, но такое впечатление будет ошибочным: на самом деле два человека очень непохожи. Восторженность Федра — от его молодости. В отличие от «мономана» Херефонта, для которого, кажется, не существует ничего на свете, кроме Сократа. — он уже нашел себе кумира! — Федр, напротив, в постоянном поиске. То он, затаив дыхание, внимает заезжему софисту Гиппию (Платон. Протагор. 315 е) — человеку, как мы знаем, довольно пустому. То, выслушав речь модного оратора Лисия, в которой доказывается парадоксальный тезис — «надо больше угождать тому, кто не влюблен, чем тому, кто влюблен» (Платон. Федр. 227 с), — тоже приходит в восхищение. Вскоре он случайно встречает Сократа и, конечно, хочет поделиться с ним своими чувствами. Тот предлагает пересказать речь. Федр смущается: