— Ну, не так чтобы плохо. — Улыбнувшись, жрец неожиданно погладил девчонку по голове. — Но и недостаточно хорошо. Не плачь, милая Тамит, и не обижайся на мои слова. Тебе… и всем вам… просто надо больше работать. С завтрашнего дня будем повторять танец по три раза в день! Тяжело? Да… А кто вам сказал, что будет легко? Скоро праздник, и вас увидят многие. И многие захотят пригласить вас к себе, и тогда многие из вас — да все! — со временем приобретут и красивую гробницу, и дом с садом, и хорошего славного мужа. Только надо работать, девочки! Больше работать!

— О, господин наш…

— А сейчас всем спать. Завтра новый день. И новые танцы.

Подобрав платья, девушки ушли, перешептываясь и бросая на лазутчиков любопытные взгляды. Красивые голубые феи!

— Ну, господа плотники, что же вы прятались-то?

— Решили посмотреть на девчонок, — вылез вперед Ах-маси. — Много слышали.

— Что же, не могли прийти днем? — Жрец покачал головой. — Вообще-то я не разрешаю смотреть на еще не доведенные до ума танцы, но если б хорошо попросили бы… вы же все-таки сделали ворота. Хотя, думаю, что вы же их и подожгли.

Максим дернулся, но жрец успокаивающе поднял руку:

— Мне теперь все равно, кто вы — плотники или соперники, до праздника нового года осталось совсем ничего, и нам уже незачем больше таиться — никто не сможет повторить мой танец!

— Танец прекрасный! — восхищенно признал Ах-маси.

— И музыка, — поддержал приятеля Макс. — Музыка мне тоже очень понравилась. Такая… необычная, яркая… эти барабаны…

Жрец польщенно улыбнулся:

— Эту музыку придумал я! Ну, конечно, подсмотрел кое-что у нубийцев, кушитов.

— Извиняюсь за… — Макс подул на кулак. — Просто мне показалось, что вы хотите с нами расправиться.

— Расправиться? Да нет. Мы вовсе не кровожадны. Просто-напросто выкинули бы из храма… господа соперники! Вы ведь из Инебу-Хедж? Там много моих бывших танцовщиц. Кто-то из них рассказал, похвастал. Признайтесь, ведь так было дело? Ладно, ладно, не буду вас неволить.

— Ты присматриваешь по базарам красивых молодых рабынь? — быстро поинтересовался Макс. — И делаешь из них чудо-танцовщиц!

— Да. Ты правильно сказал — чудо. Мои девушки благодарны мне и Богине и не оставляют храм своим милостями, после того как добьются многого. Хорошая танцовщица может за один сезон заработать такую сумму, которая и не снилась какому-нибудь писцу! Впрочем, вы об этом и сами хорошо знаете, господа из Инебу-Хедж.

Максим посмотрел на жреца с улыбкой — вполне приятный оказался парень, жаль, что подрались… хм — подрались? Кто подрался, а кто и…

— И что, все девушки остаются благодарными храму… и его жрецам?

— Не все, но многие. Я имею возможность нанять лучших музыкантов, искать и покупать девушек, украшать храм. Мне и всем другим жрецам храма сокровища не нужны — нужны только танцы!

Глаза жреца Рогатой богини горели, звучный уверенный голос его уходил ввысь, к расположенным под самой крышей окнам, сквозь которые призрачно светила луна, освещая голубых танцовщиц, нарисованных на кирпичных стенах храма.

Да, тайна храма Хатхор была разгадана — ничего необычного и страшного не выяснилось. Странно, но Максим сейчас даже был этому рад.

Глава 5

Радость жизни

Лето 1552 г. до Р. Х. (месяц Месоре сезона Шему). Уасет

В приземистом, вытянутом в длину храме было душно не столько от жары, сколько от скопившихся внутри людей, зашедших поблагодарить и восславить Молчаливую богиню в преддверье нового года и целой череды праздников, начинавшихся с разливом Нила и приходом сезона Ахет. В половодье земледельцы, основное населении Черной Земли, работали мало — за неимением таковой возможности в основном пили вино и пиво, веселились и плясали на многочисленных праздниках и мистериях, организуемых каждым мало-мальски уважающим себя храмом.

Мертсегер — богиня-змея, богиня-кобра — считалась покровительницей некрополя Усасета, и время от времени каждый житель города и округи считал необходимым восславить грозную богиню, любящую молчание и тишину.

Жрецы в белых одеждах зажигали бронзовые светильники, выливали вино в большие алебастровые чаши перед статуей богини — женщины с темным лицом и изображением иероглифа «запад» на сложной прическе. Тут же рядом имелись и другие статуи — кобры, и те же кобры, золотые или серебряные, угрожающе покачивались над головами жрецов.