Читаем Содержательное единство 1994-2000 полностью

Читать было интересно (возможно, сказался режиссерский зов и понимание важности знания жизни и тайников человеческой души). За донос этот я поплатился аспирантурой в МГРИ. Но, чтобы не выставлять себя страдальцем, могу сказать, что уже тогда борьба элитных групп даже в чуждой политике геофизике была так сильна, что вызывающий отказ мне в приеме в аспирантуру (все показатели обучения и рекомендации кафедр просто исключали такой отказ) привел к упорному желанию многих видеть меня в гораздо более элитарной аспирантуре. Впрочем, мне это все было все равно. Я делал театр, и аспирантура была синекурой, позволяющей уйти в это делание до конца (диссертация была уже написана).

Подобная жизнь, весьма далекая от той темы, рефлексия на которую мною сейчас осуществляется, длилась до 1987 года. В 1987 наш театр резко поддержали деятели культуры и науки. Я стал желанным гостем ЦК и был назван "любимое дитя XXVII съезда". Театр был сделан профессиональным. Хозрасчет позволил театру начать финансирование научных групп, существовавших рядом с ним ранее в режиме уже мною упоминавшихся гуманитарных штудий.

В 1988 году возникло первое резкое соприкосновение с конкретной аналитической тематикой (много и подробно обсуждавшейся в наших научных группах, они же молодые аналитические лаборатории при государственном хозрасчетном театре "На досках"). 1988 год был моментом, когда КПВ-1 начал гореть синим пламенем в огне межнациональных конфликтов. Изначально не считая подобный концептуально-проектный вектор по-настоящему перспективным, мы меньше всего были склонны его подрывать или даже атаковать. Беспокойство вызывало то, что траектория реформаторского движения искажается самым опасным способом и грозит обрушить то пространство, в котором только и могут реализовываться самые разные КПВ. То есть СССР.

Связи в ЦК (этот год стал для меня еще и годом, когда я назло антипартийным истерикам вступил в партию) позволили мне "нарваться" на приглашение создать альтернативную аналитическую группу для поездки в Закавказье. Видимо, во многом это было связано с тем, что основная группа возглавлялась Сахаровым и Боннер. Они и мы двигались почти по одной географической траектории, жили в одних и тех же гостиницах (и по одинаковым причинам в одну из этих гостиниц в Шуше боялись поселить и меня, и Елену Георгиевну). Они и мы смотрели на одни и те же потоки "управляемой лавы" массовых митингов и манифестаций. Мы понимали: это начало почти необратимого распада страны, который можно остановить только начав принимать радикальные меры. Мы понимали: отсутствие этих радикальных мер (а не их наличие!) полностью подорвет КПВ-1 со всеми вытекающими последствиями.

Мы и рекомендовали тогда то, что вытекало из нашего понимания, – военное положение во всем Закавказье с радикальным подавлением криминальных теневых групп, управляющих дестабилизационным процессом, но при полной лояльности по отношению к тем, кто исповедует те или иные идеологические взгляды в рамках императива сохранения территории.

Что предложили они? Если мне не изменяет память, я читал итоговые предложения в том варианте, который сформулировал (вновь подчеркну – если не изменяет память!) Салмин. Это был прекрасный профессиональный отчет. И… рекомендации, которые в той ситуации были уже абсолютно неадекватны масштабу надвинувшейся беды.

Наш отчет был прочитан Политбюро. Какова была оценка, мы не знаем. Знаем (задним числом), что с этого момента возникла особая папка ЦК КПСС с названием "Кургинян". Впоследствии (после 1991 года) об этой папке рассказал Рудольф Пихоя. Таким образом, наша группа осуществила как бы "ракетный" взлет. Не было плавного перехода с "земли" вовсе не диссидентского театрика на "небо" влияния на политические решения. Видимо, если такой переход плавный, то существует возможность и его "спецведомственного" перехвата. Как бы развернулась в этом случае наша жизнь, я не знаю. Но ракету перехватить нельзя. А наличие "особой папки ЦК КПСС" было тогда стопроцентной гарантией от прямого вмешательства спецведомств.

Видимо, наш кавказский отчет впечатлил руководство страны (демонизация этого отчета сейчас смешна, ибо он опубликован в моем трехтомнике "Седьмой сценарий" и явным образом мог быть единственным и вполне гуманным средством для предотвращения нынешней массовой кавказской бойни). Нас же "впечатлило" состояние дел. Находясь в этом "впечатленном" состоянии, мы попытались воздействовать на апологетов и держателей проекта КПВ-1, объясняя им, что они "горят синим пламенем" вместе со страной. У нас тогда к этому были все возможности. Я был "любимое дитя", меня "носили на руках" либералы, а в моем начинающем центре работали многие из тогдашних и будущих корифеев либерализма (не буду смущать их перечислением имен).