Читаем Содержательное единство 1994-2000 полностью

А ведь именно такое притворство превращает (омерзительное и без того) наше гнилостно-криминальное, цинично-беспомощное постперестроечное прозябание в то царство абсурда, которое я уже неоднократно называл Зазеркальем. Из скверны постперестройки есть два пути. Один лежит через революцию понимания, рефлексивную революцию, сдержанно и с достаточной полнотой вскрывающую суть субъектов, отвечающих за почти неслыханный в истории Срыв, регресс на одной шестой планеты. Пройдя через лабиринт рефлексивного самопреодоления, мы можем выйти (не скажу, быстро или нет: возможно, почти мгновенно, а возможно, в исторически долгий срок) к неким новым для нас и для мира рубежам общественного бытия. А можем – заблудиться и оказаться вечными странниками, вечными пленниками лабиринта.

Но этот путь внушает хоть какую-то надежду! Другой же путь – путь игнорирований очевидного, штамповки ложных примитивных суждений, наполненных бесплодной взаимной ненавистью, – приведет нас только в Зазеркалье. То есть туда, куда сходятся все предельно античеловеческие, губительные и унизительные для страны КПВшные мерзости. Сейчас мы на пути в Зазеркалье. Движение туда набирает скорость. И это движение надо остановить, не оглядываясь ни на какие риски, ни на какие истерики рабов и проводников Зазеркалья.

Неоднократно говоря в своих работах о Зазеркалье, я никогда еще не раскрывал до конца это понятие-символ. Понятийно-символи-ческое Имя (имя в понимании, свойственном непрагматическим философским школам, школе Лосева, например) созревает внутри недоопределенных метафор. И я считал нужным дать созреть этому Имени, используя до поры до времени метафорическую недоопределенность ("Зазеркалье" – то ли царство мертвых, то ли Алиса в сказочной стране двусмысленностей). Пора, однако, уходить из сферы метафорической образности. Я уже начал делать это (кстати, первый раз), давая философское наполнение метафоры через описание логики превращенных форм. Теперь я дополню философию политологией.

Перестройка – это попытка реализации либерально-советского проекта, это история борьбы иных концептуально-проектных субъектностей за свою реализацию и недопущение действительного развертывания и без того весьма маловероятного либерально-советского реформистского начинания. В организационно-элитном плане это борьба сложно соединенных спецслужбистских элитных сегментов, идущих под флагом национальной модернизации (фигура модернизации – Ельцин), против изъеденной застоем, обалдевшей от либерального кайфа и потерявшей самодостаточность Имперской канцелярии – КПСС.

Постперестройка – это история развертывания и краха базового проекта национальной модернизации, окончательно убитого в Чечне. Это также история борьбы "комплексов" внутри распавшегося спецслужбистского конгломерата, часть которого радикализировала национально-модернизационный проект и провалила его, а часть помогла этому провалу, надеясь реализовать проект евразийский. Теперь эти же борющиеся силы продолжают и даже наращивают свою борьбу в условиях, когда она оказалась лишена уже всякого смысла. Ибо националисты, способные только рыдать о былом величии и перешептываться по поводу "погубителей", но неспособные отстоять государственную субъектность даже в Чечне, неспособные навести такой порядок, при котором огромная Россия сможет разобраться с маленькой мятежной провинцией, – это фикция, трагифарс. Но и евразийцы, которые своими руками ковали поражение России в Чечне на тот же манер, на какой националисты ковали поражение ГКЧП, это такая же фикция.

Подлинное евразийство, повторяю, обязано соединить равновесомые субъектные самости. Сейчас эта равновесомость потеряна. При нынешнем соотношении весов евразийская химера превращается просто в "условно-комплиментарный" способ окончательного подчинения России исламу, в позолоченную пилюлю безоговорочной капитуляции перед ним. В превращение России в Орду, где вчерашние держатели государственного величия будут пресмыкаться перед теми, кто объявит себя потомками властителей того, древнего, Ига.

Кроме того, евразийство разоблачило свою двусмысленность: стало слишком ясно, что антизападность (антиамериканскость, антимондиалистичность – кто бы как это ни называл) ислама и возможность союза его с Россией на базе подобных "анти" – является абсолютной или почти абсолютной фикцией. В сущности, это стало ясно еще в Афганистане. И Чечня лишь расставила точки над "i".