Читаем Содержательное единство 1994-2000 полностью

Далее, терророфобия оказывается весьма эффективным инструментом для сдвига общественного мнения в пользу расширения структуры и возможностей спецслужб. Не случайно директор ЦРУ Джон Дейч по горячим следам антитеррористических саммитов заявил, что традиционные способы разведки, включая спутниковое наблюдение, в отношении борьбы с террором малоэффективны, а посему нужно срочно финансировать расширение агентурной сети и структуры обеспечения тайных операций. С учетом сказанного о механизмах тайных операций и политических технологиях спецслужб США, данное выступление очень значимо. Наращивание "спецтерроросреды" под знаменем борьбы с терроризмом – конечно, "изящное" решение, но и слишком опасная игра для человечества.

Но есть и более крупные цели политического разыгрывания терророфобии. Начиная с прошлогоднего взрыва в Оклахома-Сити, с высочайших мировых трибун регулярно раздаются призывы к ограничению государственных суверенитетов или даже их отмене во имя международной борьбы с терроризмом. Премьер-министр Швеции и член Комиссии ООН по проблемам глобального управления Ингвар Карлссон в докладе Комиссии сформулировал новое понятие глобальной ответственности и предложил ввести в Хартию ООН поправку, позволяющую Совету Безопасности "…действовать в тех случаях, когда право человека на безопасность нарушается настолько, что требует незамедлительной международной реакции". А Жак Аттали завершил свой доклад в ООН предложениями в связи с угрозой глобального терроризма отказаться в международной политической практике от старых понятий суверенитета и принципа невмешательства во внутренние дела государств. Характерно, что в качестве судьи, принимающего решение о необходимости нарушения суверенитета той или иной страны ради борьбы с террором, чаще всего предлагается клуб развитых государств или пресловутая "семерка".

Наконец, с 1995г. в мировых СМИ все чаще озвучивается (и уже начинает входить в массовое сознание) тезис о том, что угроза терроризма есть оборотная сторона возрастающих гражданских свобод. Наиболее ярко он сформулирован летом 1995г. обозревателем Канадского радио: "Уязвимость к террору – та цена, которую мы вынуждены платить за открытое демократическое общество. Видимо, нам необходимо пересмотреть баланс между безопасностью и свободой".

Очевидно, что в условиях сверхвысокой зависимости общественного мнения от позиции "четвертой власти" – развитие подобного тезиса дает контролерам СМИ, как уже показано на одном из предыдущих рисунков, возможность использовать терророфобию для широчайших манипуляций электоральным поведением в направлении "вынужденного ограничения демократии". Вряд ли случайно в последние годы термин "полицейская демократия" во многих странах мира, гордящихся своими демократическими традициями, быстро теряет свою изначально негативную окраску.

Заметим, что такая тенденция может быть вполне правдоподобно интерпретирована в русле интересов спецтерроросреды. Рукой террора и СМИ раскручивая массовые фобии, и одновременно рукой спецслужб "как бы оседлывая" террор, вполне возможно в конце концов сделать спецслужбы единственным гарантом реальной гражданской безопасности и вручить им, а не "демократическим процедурам", судьбу государственности. То есть – сложно опосредованным образом перевести легальную государственную власть под контроль спецтерророинтернационалов.

Часть 3.

Корни "исламского" терроризма

Обращающая на себя внимание повышенная частота словоупотребления "исламский терроризм", как мы уже показали, во многом связана с политической конъюнктурой постблокового конструирования нового миропорядка. Однако есть здесь и некие вполне объективные обстоятельства, позволившие конструкторам терроризма и спецтерроризма сделать именно определенный центральноазиатский регион ключевым генератором террора. Действительно существуют специфические особенности всего этого региона, превращающие афгано-пакистано-индо-таджикский узел в исторический аккумулятор и производитель различных подвидов абречества, особого партизанства и, в последнем варианте, – современного социального института моджахедов. Действительно, дело не только в стратегии мировых держав, но и в особом типе самосознания, исторически складывавшемся более чем тысячу лет.

На самых ранних этапах археологических исследований в горах Гиндукуша, Памира и Каракорума – возник вопрос о причине того, что во всем этом районе охотничья культура гораздо моложе земледельческой. Историками дается ответ: помимо автохтонных горных племен и народностей, население этого региона веками складывалось из групп отверженных, поставленных вне закона и изгнанных из империй с запада (доисламского и исламского) и с востока (буддийского). Результатом такого демографического процесса стали устойчивые родоплеменные традиции обеспечения жизненных потребностей в экстремальных условиях путем ограбления караванов и периодических вылазок в провинции соседних государств.