Читаем Содержательное единство 1994-2000 полностью

Это рассубъективирование в дальнейшем стало принимать неслыханные размеры. Фактически, наращивание степени рассубъективирования привело к изменению качества подобного феномена, создало особую "унькающую" политическую субстанцию там, где в исторически обусловленном обществе надлежит находиться более или менее полноценному политическому субъекту.

Третье. Начиная с этого момента соотношение между обществом, протекающим в нем процессом и политической элитой страны, призванной влиять на процесс, оказалось извращено и перевернуто. Возникли две параллельные и равно-бессубъектные субстанции, как бы отражающие друг друга. Процесс шел, вяло и разрушительно источалась лава общественного бытия. При этом каждая новая порция этой лавы превращала абсолютно подвижную систему общественного реагирования в собственное подобие. Элита перестала управлять процессом и начала его "разгадывать", расшифровывать, в пределе стремясь слиться с ним настолько, насколько это было возможно. Это и породило вышеуказанный феномен "уньканья", приниженного панибратства по отношению к анонимным демиургам общественного процесса.

В котел рассубъективирования оказались брошены все ценности, ориентации, целевые установки. Огонь Процесса стал выплавлять из всего этого разнородного вещества постисторическую субстанцию с ее сетевыми саморегулирующимися рефлекторными настройками на любую частоту текущей процессуальности. Фактически это знаменовало собой переход к новой общественной ситуации – той ситуации, в недрах которой вызревал Легитимный Терроризм с его "сливами", "зачистками", "закатками", "подставами", некими скрываемыми, конвенционально не оглашаемыми, но всесильными сущностями, этими кирпичами здания Большого Террора, реализуемого на игровой основе в ходе становления постисторической ситуации и во имя утверждения тотального игрового начала.

Четвертое. Постепенно эти скрываемые всесильные сущности стали элементом политического быта, бизнеса от политики. Берясь за какое-либо невыполнимое начинание (или за начинание, призванное услужливо "похоронить" ненужные политические фигуры), тот или иной политический бизнесмен заранее "прокладывался". Он обозначал, что ему почти удалось решить некую задачу (которую он на самом деле и не мог, и не хотел решить), но тут вмешались анонимные силы, обрушившие уже почти построенный хрустальный дворец тех или иных "благотворных" политических инициатив.

Сложилась особая, не знающая аналогов в истории Нового Времени, средневековая по сути своей, глубоко иррациональная политическая ситуация, когда на уровне элитного консенсуса стало принято оправдывать крушение тех или иных государственных начинаний вмешательством "неопознанных политических объектов" со сверхвысоким могуществом, вмешательством неоведьм, необесов и других неомистических элементов политического процесса. При этом особый характер субъектов вмешательства делает если не легитимным, то, по крайней мере, оправданным сам тип осуществляемого ими вмешательства – устранение мешающих рассубъективированных сущностей открытого политического процесса (отдельных политиков, политических партий, социальных и этнических групп и т.п.).

При этом крайне важно понять следующее: после того, как оказалось принято обществом базовое условие – рассубъективирование, – все дальнейшее становится делом техники. Участники политического процесса принимают фундаментальный закон "уньканья" и подчиняются этому закону, что называется, по собственной воле, а точнее, в силу сознательного отказа от собственной воли? Что ж, тогда они уже поэтому превращаются в объекты, части некоей Среды, чьи свойства мы рассмотрим в дальнейшем. И в таком своем предметном качестве эти участники, подписавшие конвенцию "уньканья", просто не могут не устраняться в том случае, если являются препятствием (бревном, лежащим посреди дороги, пнем на пути Процесса, и т.п.).

При этом подобное устранение, в отличие от государственных репрессий 30-х годов, не нуждается даже в какой-либо смысловой интерпретации. Если невинно репрессированный Сталиным рядовой гражданин страны должен был все-таки сначала обрести условный символический статус "врага народа", быть зафиксированным в определенной социальной и политической роли ("шпиона иностранной разведки", "кулака-вредителя", "троцкиста" и пр.), то нынешний объект террора поступает в террористический оборот в сыром, необработанном виде, просто как препятствие, предмет, нарушитель незримых и неочевидных правил, носящих не человеческий, а, если можно так выразиться, "биолого-компьютерный характер".