Читаем Собака и мальчик полностью

Тут я и сам стал думать, что чем-то похож на госпожу Книпер, хотя, честно говоря, не представлял себе, в чем это сходство могло бы сказаться. Может быть, просто печаль накладывала одинаковый отпечаток на наши лица, потому что госпожа Книпер после своего поступка чувствовала себя очень несчастной, а я тосковал по своим. Что же касается сходства, то могу вам сказать, что я походил на свою мать. Те же большие темные глаза, иссиня-черные, как сливы, те же уши, заостренные сверху и чуть обвислые. Лишь фигуру я, возможно, унаследовал от своего (неизвестного) отца, потому что позже превратился в стройного пса с длинными ногами, каких у моей матери, если память мне не изменяет, не было. От матери я унаследовал и масть, желто-рыжую, и большинство свойств характера: чувствительность, покорность, терпеливость, верность, преданность, нервозность, равно как и некоторую леность и легкомыслие.

У такого пса, как я, не было волнующей биографии, о которой стоило бы много говорить. У меня была довольно счастливая юность (если не считать, разумеется, разлуки с семьей), хотя начал жить я в военное время. Может быть, именно поэтому. Поясню, что я имею в виду. Война уносит людей, отучает их от нежности, война рождает у людей страх, делает их недоверчивыми. В такой обстановке собака, верная, как я, собака, много значит. Если вы не ребенок и не слишком сентиментальны, вы можете любить ее без отчаяния, без опасения, что сойдете с ума, умрете от горя, если война отнимет ее у вас, вы можете любить ее, не делая никаких усилий, можете свободно исповедоваться перед ней, не опасаясь, что она выдаст ваши тайны и ваши сокровенные желания. В военное время собаке приходится трудно лишь до тех пор, пока у нее не отрастают клыки. (Оттого-то и пострадали мои сестры, царствие им небесное.) А для взрослого, сильного пса война — благодать. Начинается падеж скота, гибнут лошади, солдаты лишь едва присыпают землей палую скотину, только чтоб не торчало наружу. И так, дескать, растащат собаки да бродяги.

Кого может интересовать моя биография, если я не был ни знаменитым охотником (напротив, охотник я самый заурядный), ни прославленным бегуном, если у меня не только нет дворянской родословной, но, судя по всему, я — внебрачное дитя, если я не стяжал славу на поле боя и мне не воздвигали при жизни памятник, если я никогда не получал никаких наград от Красного Креста или от кого бы то ни было. Иными словами, я самый обыкновенный пес, и судьба моя вполне заурядная. Единственное, что в некотором роде делает меня исключением, — моя способность говорить. А это дала мне любовь одного мальчика, я мог бы сказать, несчастная любовь.

Однажды утром пришел господин Берки, мой новый хозяин, и спросил: «Анди, нравится тебе этот пес?» «Он божествен! — сказал мальчик. (У него была склонность к преувеличению.) — А как мы его назовем?» «Его кличка Динго», — сказал господин Берки. «Динго? — переспросил мальчик. — Это имя мне не нравится. Господин Берки, объясните, пожалуйста, что оно означает». «Так зовут диких австралийских собак», — сказал господин Берки. «Мне очень нравится это имя», — сказал тогда мальчик.