Данило Киш

Собака и мальчик

Рассказ собаки

По свидетельству моей матери, я родился в результате одной из ее легкомысленных авантюр, которая принесла ей семерых детей и много несчастий. Два моих брата и сестра умерли при рождении. Я же прозрел в доме деревенской повитухи госпожи Альбины Книпер в последний год войны, в начале осени. И моя мать и госпожа Альбина очень заботились обо мне, кормили меня и баловали. Моя корзинка была выложена тряпками и перьями, словно птичье гнездо. Мать учила меня жизни: учила вилять хвостом, скалить зубы, удалять гной из глаз, отгонять надоедливых мух. Мы упражнялись также в основных приемах защиты и нападения. Это была прекрасная и безопасная игра. Мы бросались друг на друга подобно деревенским дворнягам, а зубы наши были закрыты красным велюром, и когти мы держали в подушечках лап, как ножи в ножнах.

Но в один прекрасный день меня оторвали от матери, тогда и началась моя собачья жизнь. (Слово «собачья» я прошу не понимать превратно, я не сетую на жизнь. Я просто имею в виду свою собственную жизнь.)

Когда господин Берки (так звали моего будущего хозяина и повелителя) уплатил деньги госпоже Книпер, еще не было решено, кто из нас отправится с ним, а я слишком мало понимал в том, что происходило вокруг. Запомнил только, что мать моя была очень грустна и непрерывно плакала. Лишь много времени спустя я понял, почему она не оказала никакого сопротивления, почему ничего не предприняла, чтобы меня спасти. Она поступала так ради моего же блага. Кто знает, как сложилась бы моя судьба, если бы господин Берки тогда не взял меня. Из нас четверых лишь мы двое остались в живых. Мой брат и я. Его продали в другое село какому-то охотнику. Двух моих сестер постигла печальная участь: госпожа Книпер привязала им на шею камни и бросила в бушующую реку. Госпожа Книпер была очень расстроена, и я уверен, что, если б не тяжелые военные годы, она бы сжалилась над ними хотя бы ради моей матери. Ведь госпожа Книпер любила животных, даже этих вечно ноющих кошек, но что поделаешь, a la guerre comme a la guerre[2], как сказал бы великий любитель животных Лафонтен.

Моя мать совсем помешалась от горя. Целыми днями она ничего не ела, плакала и стенала, бегала по двору и по селу, заглядывала в каждую дырку. И в один прекрасный день госпожа Книпер сказала: «Лола (так звали мою мать), я вынуждена была так поступить! Прости, Лола, но я не могла поступить иначе!» Моя мать лежала перед ней, навострив уши, чтобы лучше слышать все, что скажет госпожа Книпер, и печально смотрела на нее полными слез глазами, так что госпожа Книпер сама расплакалась: «Не надо, Лола, не надо так на меня глядеть. Я не могла иначе. Ты ведь сама знаешь, что мы едва сводим концы с концами». Но моя мать, обезумев от боли, продолжала смотреть ей прямо в глаза. «Не надо, Лола, не гляди на меня так, — сказала госпожа Книпер. — Я бросила их в реку!» Тогда моя мать поняла, что ее предчувствия оправдались, и с воем бросилась на берег. Она бежала, бежала вниз по течению, скуля, как собака, господи помилуй, скуля, как человек. Она нашла моих сестер на отмели, их вынесло течением возле соседнего села. Они запутались в ветках ивы, на шее у них были камни.

Моя мать возвратилась в сумерках только затем, чтобы умереть возле меня.

Я лежал на веранде господина Берки, своего нового хозяина, и размышлял о нашей доле, о своей несчастной матери, о братьях и сестрах, о госпоже Книпер, о жизни вообще. Я размышлял и поскуливал больше от тоски, чем от холода.

Но тут появился мальчик и принялся гладить меня, отогревать руками, словно я был, не дай господи, воробьем, а не псом. Он посмотрел мне в лицо и засмеялся. «Анна, Анна, — крикнул он, — иди сюда, посмотри! Совсем как воробушек!» «И впрямь миленький», — согласилась Анна, потрепав меня по щеке. «Этот пес на кого-то похож, — сказал мальчик. — Правда, правда, очень похож». «В самом деле, — отвечала Анна, его сестра, — кого ж это он напоминает?» «Тебе тоже?!» — воскликнул мальчик. «Можно со смеху умереть», — сказала его сестра. «В самом деле можно умереть со смеху», — сказал мальчик. Он продолжал держать меня на ладони, как воробья. «Я знаю, на кого он похож», — сказала сестра. «Ну, скажи, на кого, — сказал мальчик. — Пожалуйста, скажи. Напомни». «Подумай сам, — сказала Анна. — Ну-ка сам вспомни». «Пожалуйста, скажи, — просил мальчик. — Я не могу сам вспомнить. Знаю только, что эта собака… ей-богу, умереть можно». «На старую госпожу…» — сказала Анна. «На госпожу Книпер, повитуху!» — сказал мальчик. «Вот смех! — сказала его сестра. — Вылитая госпожа Книпер».