Читаем Сны полностью

Последние строения поселка уже остались позади, когда Павел заметил впереди что-то чернеющее в сугробе рядом с опорой ЛЭП.

Подошли поближе.

Привалившись спиной к опоре, чуть откинувшись назад, сидел полный пожилой мужчина. Казалось он просто отдыхает. И если бы не снег на его повернутом в сторону от поселка лице, можно было подумать, что вот он сейчас встанет и попросит у Павла закурить.

Вот и первый труп!

Павел-старший посмотрел на Веру и кивнул в сторону сына. Вера все поняла бз слов и тотчас встала между пашкой-младшим и окоченевшим трупом. Так они и двинулись дальше.

К обеду процессия вышла к железнодорожному переезду, и тут Павел, к своему удивлению заметил настоящий паровоз, медленно идущий по ближайшей к ним колее.

Возле шлагбаума уже стояли несколько человек. Все это выглядело так, словно народ, возвращающийся домой с работы стоит на остановке и ждет маршрутку.

– Вон еще трое, - худощавый парень с чумазым лицом спрыгнул на землю и развязал тесемки простого холщового мешка, - больше никого ждать не будем.

Молодая женщина в ватных штанах и валенках подошла к чумазому, сунула ему какой-то сверток и поспешила к маленькому вагону, прицепленному к паровозу. Следом за ней отправились двое парней, закутанных во что-то похожее на женские платки. Они тоже не забыли чем-то поделится с чумазым.

Павел положил лямки на сани и подошел к машинисту.

– До Усачева полкило, до Дегтярева килограмм, дальше договоримся, - сообщил тот.

М-м-м… - потенциальный пассажир задумался.

От Усачева до Борисово, где находился дом Вериного брата, было почти столько же сколько и отсюда. Ну, может быть, немного поближе. Дегтяево же вообще в другой стороне.

– Полкило всего?

– С каждого, недовольно ответил парень. Видя что клиенты в сомнении, он уже начинал терять терпение. Да и на дворе не месяц май. Мороз уже начал медленно забирать тепло, запасенное у паровозной топки.

– Спасибо мы пешком.

– Дело ваше, - чумазый резко развернулся и, пробежавшись, прыгнул на подножку паровоза.

К вечеру температура заметно понизилась. Все, что они на себя напялили уже практически не держало тепло. Пальцы ног, рук, щеки - все задубело до бесчувственного состояния. Икры и плечи сводило. По спине струился холод, пробирающийся через швы одежды.

Дотянуть бы до Карсино. Там они отогреются.

Вот уже среди деревьев замелькали убеленные снегом крыши домов. Павел упал, поднялся и снова упал.

Вера попыталась подтолкнуть сани сзади, лыжи у нее разъехались в стороны и одна нога неестественно вывернулась.

– А-а-а! - крик боли моментально утонул в снежной пелене. Пашка-младший заплакал, заскулил Стикс.

На окраину села они вползли на четвереньках.

Левее водонапорной башни, между церковь и березовой рощей в небо поднимался толстый белый столб дыма.

Люди!

Это была Карсинская районная больница - последняя надежда уцелевших.

В первые дни сюда свозили всех обмороженных. Теперь они лежали в местном морге, а их место в палатах занимали добравшиеся сюда каким-то чудом жители окрестных домов. Больше всего здесь было стариков из местного дома престарелых. Жизнь и до этого не была к ним благосклонна, научив обходиться тем, что есть. Поэтому-то та жалкая пайка, что определило им местное начальство была им не в диковинку.

Верховодил тут всем зав отделения хирургии вместе с двумя своими помощниками: капитан-артиллерист, отставший от своей колонны и какой-то бывший партийный деятель.

Его-то первым и увидел Павел, когда они втроем из последних сил тащились вдоль больничного забора.

– Макаров, тут еще новенькие. Принимай. - Мужчина в тулупе и валенках с интересом посмотрел на их самодельные сани, - людей в левое крыло к перспективным, вещи на склад.

Павел хотел возразить, но сил сопротивляться у него уже не осталось.

Их потащили мимо почти засыпанного снегом Урала, из-за заднего борта которого торчала рука. Будто кто-то тянул ее из последних сил в немой просьбе о помощи.

Стараясь на поскользнуться на обледенелом линолеуме, Павел покрепче ухватил за шею одного из сопровождающих. Сквозь приоткрытые двери палат были видны укрытые с головой тела. Их было много.

К ночи, им, отогревшимся у большого костра в просторной палате, принесли одну на троих лоханку с пшенной кашей из ихних же запасов.

Поставили на довольствие значит. Хорошо еще одежду в общий колхозный фонд не взяли. Все, что было на них не тронули, а вот спальники и лыжи экспроприировали вместе со всем остальным.

Утром получив очередную пайку из бывших своих продуктов, Павел-старший, чтобы не остыла, засунул ее за пазуху и поспешил к своим.

Вера выглядела неважно. Обмотав поверх шапки-ушанки шаль, она сидела в углу, чуть по-отдаль от костра. ЕЕ трясло. Пашка-младший выглядел не многим лучше. Павел снял с углей большую кружку с кипятком и, вынув из-за пазухи кастрюльку с кашей, принялся кормить обоих с ложки. Потом доел остатки.

Уже соскребая со дна пригоревшие шкварки, он вспомнил о Стиксе. Вчера, когда Веру, Пашку-младшего и его в полуобморочном состоянии притащили в жилую палату, никто из них не подумал о псе.