Джефри. – Улыбка – это всего лишь результат соответствующим образом напряженных лицевых мышц. Напряженных, мисс Фейзероу. Напряженных, а не расслабленных! Окружающим нравится лишь сумма прописью при условии, что эта сумма достаточно серьезна. Представляете, если бы все они объединили свои требования и запросили больше, нежели я смог бы им дать? Мысль об этом заставляет постоянно находиться в напряжении. В молодости и сейчас. С мужчинами и женщинами. На Советах директоров и на Соломоновых островах, где однажды в жизни расслабуха была настолько полной, что хотелось остаться там навсегда. Я всю жизнь держал боевую стойку. Меня били, порой нещадно, безо всяких правил, сбивали с ног, но я ухитрялся подняться, и тогда поверженным оказывался тот, кто уже торжествовал победу. Я держался всю жизнь, и это, пожалуй, единственное, что мне в ней удалось. Не играйте с судьбой, Лукреция. Если удар за ней и шар на игре, он обязательно окажется в лузе.

Лукреция. – Что же делать?

Джефри. – Сделайте снукер. Если вам повезет, судьба промажет разок-другой, а вы тем временем что-нибудь придумаете.

Лукреция. – Выходит некто и говорит: «За то, что вы так хорошо держались, вам причитается»… Разве за то, что вы держались, вам причитается?

Джефри. – Все, что мне причиталось, я уже получил от окружающих меня людей. От тех, кого в глаза не видел. От дочери. От супруги, к счастью, бывшей, которая, кстати, отнюдь не хуже всех прочих женщин и приятно отличается от них своей предсказуемостью: ты всегда знаешь, сколько она запросит. Я в том благословенном возрасте, когда начинаешь понимать, что кое-какие повороты ты проскочил, а обратной дороги нет. У меня есть все, что можно пожелать. Есть ли смысл держаться?

Лукреция. – Скажите, Джеф, с поправкой на вашу обеспеченность и просветленность, чего бы вам больше всего хотелось?

Джефри. – Бросить все, смотреть на облака и думать о том, что они несутся к югу…

Лукреция. – Я уже докладывала вам, сэр, что у нас юго-западный ветер, так что ваши облака сегодня несутся на северо-восток.

Джефри. – При всей вашей многогранности, мисс Фейзероу, в вас напрочь отсутствует романтика. Неужели хотя бы сегодня нельзя было бы исказить эту конфиденциальную информацию?

Лукреция. – Ветер – необузданное дитя природы, сэр. Даже вам не по силам повернуть его к югу.

Джефри. – Как изменилась жизнь!.. Когда-то стриптизершей считалась особа, появлявшаяся у шеста в пижаме. А теперь женщины берут на себя смелость просвещать нас в области атмосферных явлений.

Лукреция. – Какая связь между интеллектуальным ростом женщины и стриптизом?

Джефри. – Та, что, выросши интеллектуально, они стали раздеваться где угодно, по поводу и без, и никто не называет это стриптизом… Снукер!.. Раз уж предсказание погоды для вас – плевое дело, может, скажете, какие новации нас ожидают в деле поголовной стриптизации населения?

Лукреция. – Что вы имеете в виду?

Джефри. – Все уже разделись. Что дальше?

Лукреция. – Дальше они начнут одеваться.

Джефри. – Очевидно, это как-то связано с предстоящим изменением климата. А на столе меж тем остался один-единственный шар – черный – и сейчас вы его забьете.

Лукреция. – Не сомневайтесь!

Джефри. – Кажется, я опять проиграл. Вот так всегда, когда дует этот чертов юго-западный ветер.

Занавес

Действие второе

Картина третья

Помещение, которое, как и бильярдную Джефри, можно смело назвать многофункциональным. Письменный стол с компьютером. Диван и кресла, бар с холодильником и телевизор. За столом восседает Лукас Фербенкс в клетчатой рубашке и джинсах. Пенелопа Чемпион устроилась в кресле с бокалом в руке. На ней яркое летнее платье, из чего можно заключить, что за окном лето.

Пенелопа. – В этом заведении подают отличный мартини. Твои таланты, Лукас, удачно сконцентрировались в двух-трех областях человеческой деятельности. Поэтому то немногое, что тебя занимает, ты делаешь великолепно.

Лукас. – В то время как большинство из нас интересуется всем и толком ничего не умеет. Не в этом ли секрет преуспевания одних и прозябания других? Премиленькое платье, Пенни. Глядя на тебя, я всегда думал о том, что предназначение джинсов определили совершенно неправильно. Они – не одежда, как принято считать, а всего лишь средство выгодно подчеркнуть топографические особенности местности. Этот прикид имеет ту же особенность.

Пенелопа. – И к тому же, как я недавно установила, его можно стянуть столь же быстро, как джинсы. Жаль, что в этом захватывающем эксперименте мне ассистировал не ты.