Папа, конечно, смеётся. Он нас с Ариной ещё не драл никогда. У нас в заповеднике и ремня-то нет, все ходят в спортивных брюках. Но всё-таки хорошо, что эта ива у нас не растёт. Без неё как-то спокойнее. Ведь папа бочку ещё не видал.

Тут он сразу увидел. Он шланг сначала увидел, как шланг висит.

— Странно как-то висит, — говорит папа.

Дёрнул. Потом толкнул бочку.

— Ничего странного, — говорит. — Всё ясно.

Я думал, папа спрашивать будет. Как да что. Может, будет нас с Ариной ругать. Марина Ивановна нас бы уж точно ругала. Сказала бы, что у неё прямо сил с нами нет. Ну никаких сил! Уедет она от нас, тогда узнаем. Потом платок бы достала. Большой, как простыня. Но он носовой. Марина Ивановна этот платок прикладывает к глазам. А уж потом бы она стала нас обнимать.

Но папа спрашивать больше не стал. Замолчал — и всё. Обратно в ящик всё складывает. Молчит. Потом засвистел, у него такая привычка. Мы с Ариной тоже складывать стали. Помогаем, вместе быстрее. Сверху ящик курткой прикрыли, как было.

— Шустрые вы ребята, однако, — говорит папа. — Я ведь почти сразу за вами пошёл. А вы вон как много успели.

Я вижу, что папа не сердится. Он просто так свистел. А теперь он просто разговаривает. Со мной и с Ариной. Уже отдыхает, наверное. Он со мной всегда отдыхает, я знаю.

— А ты меня брать в пески не хотел, — говорю я.

— Нет, тебя надо брать, — говорит папа. — Ты прав.

— Мы приборы не успели закрыть, — говорит Арина.

— Сейчас закроем, — говорит папа.

Но мы опять не успели, потому что тут как раз все наши пришли: дядя Володя, дядя Мурад, тётя Надя и Боря. Говорят сразу:

— Всё в порядке?

— Конечно, — отвечает папа. — Не считая мелких брызг.

— А я беспокоилась, — говорит тётя Надя. И волосы свои выпустила из-под косынки. Они сразу упали на плечи. Такие большие. Я таких никогда не видел.

— Какие бывают на свете волосы, — сказал папа.

Тоже заметил.

— Теперь можно помыться, — говорит дядя Мурад. — Заработали.

— Вряд ли, — говорит папа. — Очень сомневаюсь.

Дядя Мурад бочку потрогал, в шланг зачем-то подул. Другую бочку толкнул, она звенит. Потом потряс ведро. Улыбнулся.

— Поняла, — говорит.

— Но ведь столько было воды! — удивляется тётя Надя.

Как ей не надоест удивляться! Все видят, что воды нет, но никто не удивляется. В пустыне надо к любым неожиданностям быть готовым, папа сказал. Ну, была вода! Утром. А теперь неожиданность. Нету воды!

— Значит, едем домой? — говорит Боря.

— Конечно, — говорит папа. — Едем на заправку.

— Ого, — говорит дядя Володя. — Чайник-то полный!

Он хотел чайник в кузов поставить, а чайник полный. Вот, пожалуйста, ещё неожиданность. У нас полный чайник! Мы с Ариной его не заметили, чайник стоял в стороне.

— Прекрасно, — говорит папа. — Чайку попьём и поедем.

САМОЕ ВКУСНОЕ МЕСТО ЧАЯ

Мы все лежим под машиной.

Сверху чёрное капает. Это машинное масло, говорит Боря, нечего беспокоиться. Пусть капает. Под машиной так хорошо! Бензином пахнет, я сильно-сильно дышу. Мы тут от солнца спасаемся. Солнце под машину не может залезть, где ему. Тут же тень. Тень немножко горячая, ни до чего не дотронешься. А зачем дотрагиваться? Можно просто лежать. Зато под машиной ветер. Иногда как дунет! Ветер, конечно, горячий, но всё-таки ветер. Он нас освежает. Песком только сильно бросается. А так, конечно, он освежает.

Мы все лежим. Арина на животе лежит. Дядя Мурад лежит на боку, а дядя Володя на него голову положил, тоже лежит. Папа на спине лежит. По нему ползёт муравей. Красный. Заблудился, наверное. Думает, куда это я попал? Папа тихо лежит. А тётя Надя даже немножко сидит. Я попробовал, сразу стукнулся головой. Машина-то низкая. Нам колёса мешают. Лучше бы они пошире стояли. А так — хорошо.

— Даже не верится, что где-то есть город, — говорит тётя Надя. — Где-то люди толкаются, на подножках висят, наступают друг другу на пятки, дымом дышат. Просто не верится.

— А я совсем отвык, — откликается папа. — Подлетаю к Москве иногда. Огни, бр-р! Даже страшно. Улицу не умею переходить. Жду-жду. Перешёл — и сразу милиционер: не так перешёл, адрес. Адрес, говорю, далеко. Пустыня Каракум. Милиционер говорит: «Ах, извините». Под козырёк даже взял.

— Образованные милиционеры пошли, — смеётся тётя Надя. — Пустыню Каракум знают.

— А я в поезде еду, — говорит дядя Володя. — Гюрзу везу в Ашхабад на конференцию. Вдруг пристали — в карты сыграем. Да я не играю! Нет, сыграем. Смотрю, такая компания, никак не отстают. Пришлось чемодан на секунду открыть. Сразу в купе никого, один до самого Ашхабада ехал.

— Мы с Лёдиком в Ашхабаде были, — говорит Арина. — Мороженое на каждом углу продают. В стаканчиках, но всё равно течёт.

— Можно со стаканчиком съесть, — говорю я.

— Мороженое, конечно, хорошо, — говорит папа. — У нас тут с мороженым не налажено. Канал теперь есть, а вот мороженого по-прежнему нет.

— Я до двенадцати лет барашков с отцом пасла, — говорит дядя Мурад. — Первый раз в город попала, стою на углу и плачу. Боюсь идти. Люди смеются — такой большой мальчик, а громко плачет.

— Дядя Мурад, — удивилась Арина, — разве ты плакать умеешь?