Тётя Надя скребёт ручеёк.

— Ой, — говорит тётя Надя, — лопата сломалась!

Она сильно нажала и сломала ручку. Тут тёте Наде нельзя помочь. У нас запасных лопат нет, каждая на счету.

Тётя Надя сидит теперь и страдает:

— Я хочу работать! Дайте мне хоть какую-нибудь лопату. Хоть маленькую!

Кто ей даст? Все хотят работать. У всех плечи болят, но это ерунда.

— Может, кое-кого уже к машине отправить? — говорит дядя Володя.

— Я тоже подумал, — говорит дядя Мурад. — Уже сильное солнце.

Кого, интересно, они могут отправить? Только тётю Надю, она без лопаты.

Папа посмотрел вверх, говорит:

— Н-да, солнце. Оно сегодня задаст. А машина, если не ошибаюсь, на самом пекле стоит. Боря, ты кузов брезентом накрыл?

— Кузов? — спрашивает Боря (пока ещё Боря сообразит). — А-а, кузов! Нет, Алексей Никитич, забыл. Не накрыл, кажется.

— Там же приборы, в кузове, — говорит дядя Володя.

— Всё сварится, — говорит папа.

— Может, мне сходить? — предлагает тётя Надя.

Нет, тётя Надя не сможет. Она гость! Ещё потеряется, чего доброго. Собьётся с пути, машину не найдёт. Машину, правда, от родника видно. Но далеко. Вон наша машина, маленькая совсем. Тёте Наде с таким делом не справиться. Нет, нет, нет!

Тётя Надя даже не знает, где у нас лежит брезент.

— А я знаю, — говорит Арина.

— Я тоже знаю, — говорю я. Я, правда, знаю. В большом ящике.

— Вам тоже не справиться, — говорит папа. — Слишком серьёзное дело.

Конечно, серьёзное. Мы понимаем. Если бы пустяки, мы бы сами не согласились.

Арина уже лопату поставила и руки вытирает сарафаном.

Я тоже лопату поставил.

— Мы справимся, — говорит Арина. — Мы с Лёдиком как раз справимся!

— Гм… — сомневается папа.

Чего только он сомневается! Там приборы могут погибнуть. Эти приборы такие чуткие, а солнце так и жарит. Надо скорее их закрыть!

— Ну как? — сомневается папа. — Доверим?

— Доверим, — говорят все. И дядя Володя, и тётя Надя, и дядя Мурад. И даже Боря сказал, хотя сам про эти приборы забыл.

— Ладно, — решил тогда папа. — Идите!

Он нам прямо к машине велит идти. Никуда не сворачивать. Сразу закрыть кузов, а самим лезть под машину. В самую жару у нас только под машиной можно дышать, там всё-таки тень. А они скоро придут. Работать всё равно уже почти невозможно, такое солнце.

Но прежде всего надо приборы спасать, это от нас зависит.

Мы понимаем. Мы с Ариной сразу пошли.

НАМ ПРО КУПАНЬЕ НИКТО НЕ ГОВОРИЛ

Мы с Ариной быстро идём, по сторонам не смотрим. Некогда! Мы бы ещё быстрей шли. Нам сапоги мешают, проваливаются в песок.

— Надо их снять, — говорит Арина.

— Папа велел ходить в сапогах, — говорю я.

— Дядя Лёша про сапоги ничего не сказал! Разве он про сапоги говорил? Он сказал про брезент!

— Он раньше говорил, — не соглашаюсь я.

— Эх, ты! — говорит Арина. — Там приборы гибнут! Будет дядя Лёша сейчас про какие-то сапоги говорить!

Вот как Арина сказала. Я даже покраснел. Чего я, правда? Папа про сапоги ещё когда говорил. Утром ещё. Теперь совсем другое дело. Мы идём приборы спасать, а эти сапоги нам мешают.

Мы с Ариной их сняли скорей.

Теперь можно бежать. Легко так, в одних носках. Я за Ариной бегу. Потом Арина за мной бежит. Потом Арина мне руку дала, и мы вместе бежим. Вместе ещё быстрее бежать. Можно даже закрыть глаза. А с закрытыми глазами ещё быстрее бежишь.

Мы смеёмся и сапогами размахиваем. Пяткам горячо. Песок так и жжётся через носки. Но мы быстро бежим!

Вдруг Арина поскользнулась и в нору упала. Нора широкая, наверное, лисья. Сколько лиса нарыла песку! Набросала вокруг. Ужасно неаккуратная, об такую нору можно ногу сломать.

Но Арина только чуть-чуть ушиблась.

— Мы мимо этой норы не шли, — говорю я.

— Конечно, не шли, — говорит Арина. — Я сама знаю, что не шли. Мы с тобой немножко свернули. Одним и тем же путём неинтересно идти. Мы теперь идём кратчайшим путём.

— А не заблудимся? — спрашиваю я на всякий случай.

— Машину же видно, — говорит Арина.

Машину ещё видно, хоть мы и свернули. Она теперь с другой стороны. Пока её видно, мы не заблудимся. Просто пойдём кратчайшим путём, через бархан.

Мы с Ариной на бархан лезем. Крутой! Мы прямо на четвереньках лезем, так смешно. Песок нам в нос сыплется. Мы чихаем с Ариной.

Уф, влезли!

Вот как хорошо видно нашу машину. Далеко сзади — гора, где родник. А это что? Ой, совсем рядом.

— Чур, я первая увидела! — кричит Арина.

И скатывается с бархана. Я за Ариной качусь.

— Чур, родник! — кричу я.

Мы новый родник открыли.

Не то что тот. Не какие-то капли! Мы настоящий родник открыли. Он с гор, наверно, бежит. На белой воде белая пена, как хлопья. Эта пена шуршит. Берега тоже белые. Вода совсем чистая, этот родник даже чистить не надо. Вот папа обрадуется!

— Какой снег белый, — говорю я.

Арина берег попробовала, плюнула и смеётся:

— Чистая соль!

Это не снег, как я сразу не понял. Просто наш ручей прямо в соли течёт. И шуршит о солёные берега. Тут столько соли!

— Только не пей, — говорю я.

Арина и не собирается пить. Она просто хочет купаться. Ведь ручей прозрачный! Дно видно, тут не утонешь. А купаться тут в самый раз. Мы всегда сюда будем ездить купаться. Это теперь наш ручей!