Я под крыльцом песок вижу. Ещё какую-то тряпку. На тряпке петух боком сидит, и глаз у него золотой. Прямо сверкает! Петух ничуть не нахохлился, у него все перья спокойные. Он просто так под крыльцом сидит. Смотрит своим золотым глазом и отдыхает.

— Что, Петька, всё прогнозируешь? — говорит папа. — Народ пугаешь?

А петух ему говорит:

«Ккк… ккк…»

Глаз свой потушит, потом опять зажжёт. Как фонарик. Он так моргает. Совсем нестрашный петух. Я руку протянул и потрогал. Мягкий. Мне тоже говорит:

«Ккк… ккк…»

— А ты боялся, — говорит папа. — Ничего не надо бояться — это для зоолога главное.

Разве я нашего петуха боялся? Я боялся, что он нахохлился, а это другое дело.

СПОЁМ-КА НАШУ ЛЮБИМУЮ!

Мы уже едем. Арина мне дышит в плечо. Мы с ней в кабине сидим. Рядом с нами Боря шевелит рулём и поёт:

Он всё время одно и то же поёт. Это Боре помогает машину вести. Мы с Ариной тоже поём, мы уже выучили. Мы теперь все вместе поём:

Дядя Володя нам сзади стучит по кабине, кричит Боре:

— Это какая федра? Это которая эфедра, что ли?

Эфедру мы знаем с Ариной. Это куст. Зачем мы про куст будем петь? Мы свою песню поём, совсем другую:

Вот мы как поём.

Очень хорошо в кабине. Бензином пахнет. Прямо нечем дышать, так пахнет. Мы бензином дышим, мне нравится. Сиденье под нами блестит. Чёрное такое! Я потрогал чуть-чуть и пальцы обжёг. Арина спиной прислонилась и тоже немножко обожглась. Горячее всё. Я локоть в окно выставил, там ветер. Он мимо нас летит. Тоже горячий.

— Уже мотор греется, — говорит Боря. — Будь проклят тот час, когда я сел за руль этой керосинки!

А сам смеётся. Это он просто так говорит. Шутит так со своей машиной. Если свою машину любишь, можно, конечно, с ней пошутить. Машина не обидится, она знает, что Боря её любит. Он бы ещё больше её любил, если бы у него были к этой машине запчасти. Боря бы тогда сделал из своей машины конфетку. А запчастей нет, на саксаулах они не растут. Но Боре всё равно нравится быть шофёром. Он ещё маленький мечтал стать шофёром. И стал.

— И тебя потом научу, — говорит мне Боря.

— А меня? — говорит Арина.

— Всех научу! Я добрый. Мне только эти капли мешают. Аринка, вытри мне чем-нибудь.

У Бори на лбу, оказывается, капли. Эти капли мешают ему смотреть на приборы, они льются. А перед Борей столько приборов, глаза разбегаются. Часы например, перед ним вделаны прямо в кабину. Боря по этим часам как раз машину ведёт.

Арина платок взяла и трёт Боре лоб.

А капли опять лезут. И на щеках тоже. На подбородке.

Я смотрю — у меня капли прямо из ладони ползут.

— Не замёрзнете? — смеётся Боря.

— Нет, — говорит Арина. — У меня кофта есть. Дать?

— Носи сама на здоровье!

Тут нам опять застучали в кабину.

— Пить хотите? — кричит папа.

Оказывается, они там, в кузове, пьют. А мы тут мучаемся в кабине. Боря сразу остановился.

Папа нам резиновый шланг даёт.

— Сосите, — говорит.

Этот шланг прямо из бочки с водой идёт. Из него надо пить. Я в рот его осторожно взял. А шланг тёплый. Резиновый. Воды никакой в нём нет. Невкусный вообще-то.

— Тяни в себя, — говорит Боря.

Я потянул немножко. Всё-равно воды нет.

— Сильнее тяни! — кричит папа.

Я зубами как этот шланг зажму. Как из него вдохну. Сразу подавился. Резиновым воздухом. А воды всё нет.

— Дай-ка мне, — говорит Боря.

Губами взял и сразу у него в шланге забулькало. Уже пьёт. Даже глотает. Мы с Ариной смотрим, как Боря пьёт, и тоже вроде глотаем. Но нам глотать нечего. Только пить ещё больше хочется.

— Недотёпы, — говорит папа. — Сейчас я вам сделаю напор.

Он бочку в кузове наклонил, и вода из шланга сама пошла. Мы с Ариной рот подставляем, по очереди. Какой нам папа сделал вкусный напор! Я такой воды никогда не пил. Это такая вода. Тёплая. Сладкая. Длинная. Я бы её всю жизнь пил. Никогда бы ничего другого не пил. Ни компот. Ни какао. Даже верблюжье молоко бы не пил. Только эту воду!

Мы с Ариной пьём, пьём…

— Хватит, — говорит папа. — Много нельзя.

И шланг к себе в кузов убрал. Я ещё ничуть не напился, а папа убрал. Вдруг чувствую — я уже пить не хочу. Ни пить, ни есть. Мне так легко вдруг! Я только дальше ехать хочу. Такая это вода!

Мы сразу поехали.

Я в окно смотрю, даже высунулся. Арина мне дышит в плечо. Мы по нашей пустыне едем. Как у нас красиво! Черепахи навстречу ползут. Блестят их чистые панцири. Боря черепах объезжает. Пускай ползут. Толстый суслик выскочил и перед машиной бежит. Машет своим толстым хвостом. Боря ему сигналит. Суслик в норку нырнул, нет его. Змея-стрелка на саксауле висит. Тонкая, как поясок. Зацепилась хвостом за ветку и смотрит. Она даже не ядовитая, пусть висит. Возле своих норок усатые мышки-песчанки стоят на задних ногах. И свистят. Они друг другу свистят, что погода хорошая, травы ещё много, вон машина едет…

Это мы едем. Я, Арина, мой папа, дядя Володя, дядя Мурад, тётя Надя и шофёр Боря.