— Как, сударь! — воскликнул Пардальян. — Вы с таким пылом доказываете мне то, что и так ясно, как Божий день? Я всецело в вашей власти, я, можно сказать, связан по рукам и ногам, и вы еще спрашиваете меня, соглашусь ли я с вами побеседовать?.. Клянусь честью, вот занятный вопрос!.. Если я откажусь, ваши агенты, которых вы тут повсюду расставили, набросятся на меня и изрубят на мелкие кусочки, словно рябчика на паштет… Если только прежде вы сами движением, значение коего я даже и не пойму, аккуратно не отошлете меня к праотцам, приказав обрушить пол, в который искусные арабские мастера встроили разные механизмы… Если же, напротив, я соглашусь, то не станете же вы думать, будто меня вынудил к этому страх?

— Это справедливо! — коротко ответил Эспиноза. Он повернулся к своим людям:

— Пусть все удалятся. Вы мне больше не нужны.

Бесшумно, соблюдая образцовый порядок, воины тотчас же удалились, оставив все двери распахнутыми настежь.

Эспиноза повелительно кивнул, и доминиканец и оба монаха тоже исчезли.

В тот же миг железные решетки, закрывавшие дверь и окно, словно по волшебству взмыли вверх, и только широкий проем, ведший в потайную комнату, где еще секунду назад находились люди Эспинозы, по-прежнему отмечал то место, где первоначально стоял книжный шкаф.

«Черт побери! — вздохнул Пардальян. — Я начинаю думать, что мне, пожалуй, опять удастся выпутаться».

— Господин де Пардальян, — внушительно продолжал Эспиноза, — я вовсе не пытался запугать вас. Это все низкопробные приемы, которые ни малейшим образом не подействуют на человека, получившего такую крепкую закалку, как вы. Я лишь хотел доказать вам, что способен помериться с вами силой, не опасаясь поражения. Будет ли вам теперь угодно удостоить меня беседой, о коей я просил?

— Почему бы и нет? — спокойно ответил Пардальян.

— Я не враг вам, сударь. Быть может, мы даже станем вскоре друзьями, если, как я надеюсь, сможем договориться. Это будет зависеть от результатов той беседы, что ждет нас… В любом случае, что бы ни произошло, что бы вы ни решили, я торжественно клянусь вам, что вы выйдете из дворца так же свободно, как вошли в него. Заметьте, сударь, — мое слово не распространяется на все дальнейшее… Ваше будущее зависит от того, что именно вы решите. Надеюсь, вы не сомневаетесь в моем слове?

— Упаси меня Бог, сударь, — любезно сказал Пардальян. — Я считаю вас дворянином, неспособным нарушить данное им обещание. И если я, решив, что мне угрожают, наговорил вам немало резких слов, то сейчас весьма сожалею о них. Итак, теперь я к вашим услугам.

Про себя же он подумал: «Осторожно! Будем начеку! Тут предстоит борьба пострашнее схватки с рыжебородым великаном! Дуэли, где оружием служит язык, никогда не были мне по вкусу».

— Я попрошу вашего дозволения вернуть все вещи на свои места, — сказал Эспиноза. — Не следует, чтобы чьи-нибудь нескромные уши услышали то, о чем мы станем здесь говорить.

В ту же секунду дверь позади Пардальяна закрылась, книжный шкаф встал на свое место, и все в кабинете обрело свой прежний вид.

— Садитесь, сударь, — сказал тогда Эспиноза, — и поговорим если и не как два друга, то, по крайней мере, как два соперника, которые уважают друг друга и не желают стать врагами.

— Я слушаю вас, сударь, — отвечал Пардальян, поудобнее устраиваясь в кресле.

Глава 14

ДВА ДИПЛОМАТА

— Как могло случиться, что человек ваших достоинств имеет лишь титул шевалье? — внезапно спросил Эспиноза.

— Мне был пожалован титул графа де Маржанси, — сказал Пардальян, пожав плечами.

— Как могло случиться, что вы остались бедным дворянином, не имеющим ни кола ни двора?

— Мне были дарованы земли и доходы графа де Маржанси… Я отказался. Ангел, да-да, истинный ангел доброты, преданности, искренней и вечной любви, — в голосе Пардальяна звучало сдерживаемое волнение, — завещал мне свое состояние — и немалое, сударь: оно достигало двухсот двадцати тысяч ливров. Я все отдал бедным, не истратив ни ливра.

— Как могло случиться, что такой воин, как вы, остался простым искателем приключений?

— Король Генрих III пожелал сделать меня маршалом над своими войсками… Я отказался.

— Как, наконец, могло случиться, что такой дипломат, как вы, довольствуется случайным поручением, не слишком важным?

— Король Генрих Наваррский хотел сделать меня своим первым министром… Я отказался.

Эспиноза какое-то время размышлял. Он думал: «Каждый ответ этого человека словно разящий удар кинжала. Ну что ж, станем действовать, как он… Натиск, натиск и еще раз натиск!»

И обращаясь к Пардальяну, который ждал, ничего не подозревая, великий инквизитор сказал с глубоким убеждением:

— Вы были правы, отказываясь. Все, что вам предлагалось, было недостойно ваших талантов, не соответствовало им.

Пардальян с изумлением взглянул на него и мягко ответил:

— По-моему, вы заблуждаетесь, сударь. Напротив, все, что мне предлагалось, явно превосходило то, о чем мог мечтать бедный искатель приключений вроде меня.